Она не ответила, продолжая качать головой, словно маятник, одновременно со стеклоочистителями.
– Иногда, – как можно дружелюбнее продолжил Веллер, – правильнее подождать, пока ситуация улучшится. Плыть по течению.
Она по-прежнему не реагировала, и он перевел фразу на английский, будто так было понятнее: «Don’t try to push the river».
Словно происходящее вокруг не имело к ней ни малейшего отношения, она озвучила собственные предположения:
– Доктор Вольфганг Штайнхаузен – убийца моего отца. Он обосновался под этим новым именем в Лере. Тумм убил его подругу, неизвестно по какой причине. Это навело нас на след Штайнхаузена. Ему пришлось покинуть свое логово и создать новую личину. Начать где-то все заново.
– Да, – согласился Веллер, – это все, что нам известно. Веди осторожно!
Что-то загрохотало на крыше. Веллер не знал, желтый ли это пакет для мусора, выставленный наружу вопреки предупреждению, или сломанная ветка дерева. Потом ему показалось, что им навстречу выскочил мотоциклист. Он с грохотом летел прямо в машину, но потом это оказался всего лишь синий мусорный бак, опрокинутый ветром.
– Анна, пожалуйста!
– И какой вывод? – спросила она.
– Что нам нужно повернуть? – с надеждой предложил Веллер.
– Значит, он был знаком с Туммом. Он убил его. Значит, между ним и Туммом есть какая-то связь. Если мы проследим ее, то сможем его поймать.
– Если твои предположения верны, то сейчас у него есть десять миллионов наличными. Готов поставить что угодно, с их помощью он уже давно отправился на другой континент. Нам точно не отыскать его в Вильгельмсхафене.
Дождевой фронт вдруг разорвался. С неба падали лишь редкие капли. На Штретебекерштрассе валялись поваленные деревья и куски кровли. Не было видно ни единого человека.
Анна Катрина повернула. Но Веллер еще перед круговым движением утратил надежду, что она вернется домой, на Дистелькамп. Она выехала на Норддайхерштрассе. Она собиралась проехать через Гросхайде, Аурих, Виттмунд и Йевер в Вильгельмсхафен, к пиццерии Тумма. Она выбрала путь, пролегающий как можно дальше от побережья, потому что надеялась, что там ураган уже утратил свою силу.
Остфризское радио сообщило, что центр Нордена перекрыт из-за летящей с домов черепицы и рождественские ярмарки закрыты.
– Анна, коллеги из Вильгельмсхафена расследовали эту смерть. У нас же есть все материалы дела.
– Да, и вместе с Рупертом они пришли к заключению, что Тумм совершил самоубийство.
Анне Катрине приходилось нелегко – тяжело было мало-мальски удерживать машину на дороге. Потом ветер резко стих, как сначала прекратился дождь. Через несколько метров наступил полный штиль.
Машину занесло налево. Веллера впечатало в ремень безопасности, но он был вынужден признать, что Анна Катрина хорошо владеет ситуацией. Если такой ситуацией вообще можно владеть.
Обычно они доезжали до Вильгельмсхафена примерно за полтора часа. На этот раз понадобилось больше трех.
Вильгельмсхафен выглядел относительно спокойно, словно ураган пощадил город. Ветер еще не совсем утих, но к нему остфризцы давно привыкли.
Анна Катрина припарковалась на противоположной от пиццерии стороне улицы. Пока они выходили, Веллер бегло оценил ущерб, нанесенный машине. Анну Катрину подобные вещи не занимали. Царапины на лаке не имели для нее никакого значения.
Перед дверью стояли трое сотрудников. Девушка лет двадцати пяти, с прической, напомнившей Анне Катрине о давно умершей бабушке, вышла с двумя коробками и загрузила их в машину. За ней бежал парень примерно ее возраста, с арабской внешностью и характерным носом, густыми бровями и большим красивым ртом. На нем был костюм цвета шампанского, и он так быстро тараторил на нижненемецком, что Анна Катрина не поняла, что он сказал, хотя он почти кричал.
Веллер с легкостью перевел:
– Она не должна так себя вести и делать из мухи слона.
Анна Катрина заметила, что у обоих на одежде были маленькие траурные повязки.
– Их шеф мертв, – сказала она Веллеру, – но они продолжают работу и скорбят по нему. Кто теперь управляет делами?
Веллер пожал плечами.
Анна Катрина с Веллером перешли улицу и направились к машине, доставляющей пиццу. Девушка села внутрь. Анна Катрина жестом попросила ее не уезжать и показала свой полицейский значок.
Араб, говорящий на нижненемецком, встал, широко расставив ноги, перед Анной Катриной и вызывающе на нее посмотрел. Он двигал челюстью, будто жевал жвачку, но она была уверена – он пребывает в крайнем смущении и никакой жвачки у него во рту нет.
– Хотите купить пиццу? Или ищете работу?
– Вы отличный актер, – похвалила его Анна Катрина, – но я отчетливо слышала, как вы говорили на нижненемецком. Вы здесь выросли и, могу поспорить, прекрасно учились в школе.
Он сменил позу.
Девушка с бабушкиной прической сидела в машине, но оставила дверь открытой. Анна Катрина встала так, что она не смогла бы закрыть дверь, не отодвинув Анну Катрину.
– Что еще вы обо мне знаете? – вызывающе спросил молодой человек.
Анна Катрина услужливо сообщила:
