Когда все встали для молитвы, чтобы попросить Господа благословить их обсуждение, Шаса посмотрел через зал на Блэйна Малкомса и ощутил знакомый прилив любви к нему. Седовласый, но загорелый и красивый, все с теми же большими ушами и крупным волевым носом, Блэйн был опорой в его жизни столько, сколько Шаса себя помнил. В своем новом патриотическом настроении – и, да, с вызовом к отвергнувшей их Британии – Шаса был рад осознать, что это еще больше сблизит их. Это уменьшит политические разногласия между ними, точно так же, как сведет ближе африканеров и англичан.
Когда молитва закончилась, он сел и сосредоточил внимание на докторе Хендрике Френсе Фервурде, который поднялся, чтобы обратиться к залу. Фервурд был сильным, красноречивым оратором и блестящим участником дебатов. Наверняка его речь будет длинной, наполненной тщательно продуманными аргументами. Шаса, ожидая отличного развлечения, откинулся на мягкую спинку скамьи и скрестил руки на груди, прикрыв глаза.
Но еще до того, как Фервурд произнес первое слово, глаза Шасы открылись и он резко выпрямился. В это мгновение, когда он освободил свой разум от всех текущих проблем, войдя в расслабленное и восприимчивое состояние, в нем вспыхнуло давнее воспоминание… и очень ярко. Шаса вспомнил, где и когда он в последний раз видел нового шофера Тары.
– Мозес Гама! – произнес он вслух, но его слова утонули в шуме аплодисментов, которыми зал приветствовал премьер-министра.
Тара одарила швейцара у главного входа в парламент веселой улыбкой и сама себе удивилась. Она словно окуталась коконом нереального, будто наблюдая за какой-то актрисой, играющей свою роль.
Она услышала приглушенные аплодисменты в зале, когда быстро поднималась по лестнице, и Мозес в шоферской униформе следовал за ней на почтительном расстоянии, нагруженный пакетами. Они делали это так часто… и Тара опять улыбнулась какому-то секретарю, попавшемуся им в коридоре. Она постучала в дверь кабинета Шасы и, не ожидая ответа, ворвалась в приемную. Триша встала из-за стола.
– О, доброе утро, миссис Кортни! Вы опоздали к началу речи премьер-министра. Вам бы лучше поспешить.
– Стефен, ты можешь просто оставить пакеты.
Тара встала перед Тришей, когда Мозес закрыл внешнюю дверь.
– Да, кстати. Кто-то производил какую-то работу на потолке в кабинете вашего мужа. – Триша вышла из-за стола, словно намереваясь проводить Тару во внутренний кабинет. – Мы тут гадали; может, вы что-то знаете…
Мозес бросил пакеты в кресло и повернулся к Трише, когда та поравнялась с ним. Он обхватил ее одной рукой за шею, а другой зажал ей рот. Триша не могла вырваться, и ее глаза стали огромными от ужаса.
– Там в верхнем пакете веревка и кляп, – негромко обратился Мозес к Таре. – Достань их.
Тара застыла, похолодев.
– Ты ничего об этом не говорил, – пробормотала она.
– Достань их. – Он говорил все так же тихо, но в его голосе звучало нетерпение.
Тара поспешила повиноваться.
– Свяжи ей руки за спиной, – приказал Мозес, и, пока Тара путалась в узлах, он затолкал в рот перепуганной девушки чистую мягкую тряпку, свернутую в плотный ком, и заклеил скотчем.
– Оставайся здесь, – велел он Таре. – На случай, если кто-то войдет.
И он втащил Тришу во внутренний кабинет и бросил ее на пол животом вниз за письменным столом. Затем быстро проверил, как Тара ее связала. Узлы были слабыми и ненадежными. Мозес завязал их заново, а потом связал Тришу еще и по лодыжкам.
– Иди сюда! – позвал он, и Тара вбежала внутрь и спросила, запинаясь:
– Мозес, ты ведь не причинил ей вреда?
– Прекрати! – рявкнул он. – Ты должна сделать важное дело, а ведешь себя как истеричное дитя!
Тара закрыла глаза, сжала кулаки и глубоко вздохнула:
– Прости. – Она открыла глаза. – Я понимаю, что это необходимо. Я просто не подумала… Со мной все в порядке.
Мозес уже подошел к углу стеллажей и достал моток провода из-за энциклопедии. Он протянул его на ковре, возвращаясь к столу.
– Хорошо, – кивнул он. – А теперь иди на свое место на галерее. Выжди пять минут после начала речи Фервурда, потом возвращайся сюда. Не беги, даже не спеши. Делай все спокойно и размеренно.
– Понимаю.
Тара подошла к зеркалу и открыла свою сумочку. Быстро провела расческой по волосам, подкрасила губы.
Мозес подошел к сундуку-алтарю и снял с него тяжелую бронзовую фигуру бушмена. Поставив ее на ковер, он открыл сундук. Тара колебалась, с тревогой наблюдая за ним.
– Чего ты ждешь? – спросил он. – Иди, женщина, выполняй свой долг!
– Да, Мозес…
Она поспешила к двери приемной.
– Запри за собой обе двери! – вслед ей бросил Мозес.
– Да, Мозес… – прошептала она.
Идя по коридору, Тара снова порылась в своей сумочке и нашла блокнот в кожаном переплете с миниатюрным позолоченным карандашом в петлях на корешке. На верхней площадке лестницы Тара задержалась, положила блокнот на перила и поспешно нацарапала на чистой странице:
