Вырвав листок из блокнота, она свернула его. Она знала, что лишь такой призыв может заставить ее отца откликнуться, и написала его имя на сложенном листке.
Вместо того чтобы отправиться прямо в галерею для посетителей, она торопливо спустилась по широкой лестнице в холл и подбежала к одному из парламентских посыльных в форме, который стоял у главной двери зала.
– Вы должны передать это полковнику Малкомсу, – сказала она ему.
– Мне не хотелось бы делать это сейчас, пока выступает доктор Фервурд, – возразил посыльный, но Тара сунула записку ему в руку.
– Это чрезвычайно срочно, – умоляюще произнесла она; ее волнение было очевидным. – Его жена умирает. Пожалуйста, прошу вас!
– Сделаю, что смогу.
Посыльный взял записку, и Тара побежала обратно наверх. Она показала свой пропуск швейцару у входа в галерею для посетителей и протиснулась мимо него.
Галерея была набита битком. Кто-то уже занял место Тары, но она пробралась вперед и вытянула шею, чтобы заглянуть вниз, в зал. Доктор Фервурд стоял и что-то говорил на африкаансе. Его серебристые волосы были аккуратно подстрижены, а глаза сосредоточенно прищурены, когда он жестами подчеркивал свои слова:
– Вопрос, который поставил перед нами этот представитель Британии, адресован не к южноафриканским монархистам и не к южноафриканским республиканцам. То, что он говорил, касается нас всех. Выживет белый человек в Африке или погибнет?
Он привел зал в напряжение. Никто не шелохнулся и не отвел глаз от его лица – и посыльный незаметно проскользнул вдоль первого ряда скамей оппозиции и остановился перед Блэйном.
Даже тогда ему пришлось коснуться плеча Блэйна, чтобы привлечь его внимание, и Блэйн взял записку, похоже не осознавая, что делает. Он кивнул посыльному и, сжав в пальцах сложенный клочок бумаги, снова сосредоточил внимание на Фервурде, стоявшем рядом с местом спикера.
– Прочитай ее, папа! – вслух прошептала Тара. – Пожалуйста, прочитай!
Из всей массы находившихся в зале только Шаса не поддался гипнозу красноречия Фервурда. Его мысли пребывали в сумятице, одна неслась за другой, кружась и смешиваясь без какой-либо логической последовательности.
«Мозес Гама!» С трудом верилось, что к нему наконец вернулось то, что так долго оставалось скрыто в памяти, даже спустя годы и несмотря на перемены, которые время произвело в них обоих. Когда-то они были друзьями, и этот человек произвел на Шасу глубокое впечатление в ранний период его жизни.
Но еще Шаса часто слышал это имя в последнее время; оно было в списке разыскиваемых бунтовщиков с 1952 года. В то время как другие, Мандела, Собукве и прочие, предстали перед судом, Мозес Гама исчез, и ордер на его арест оставался действительным. Мозес Гама все еще оставался преступником, разгуливающим на свободе, и опасным революционером.
«Тара!» Мысль Шасы метнулась в сторону. Она взяла Гаму своим шофером, и, учитывая ее политические пристрастия, вряд ли она могла не знать, кто он такой. Внезапно Шаса понял, что кроткий отказ Тары от своих прежних товарищей по левой деятельности и ее примирительное поведение были чистым притворством. Она ничуть не изменилась. Этот человек, Мозес Гама, был куда более опасен, чем все ее прежние пустые дружки. Шасу одурачили. На деле Тара, должно быть, продвинулась еще дальше влево, перейдя тонкую линию между законной политической оппозицией и криминалом. Шаса чуть не вскочил, но вовремя вспомнил, где находится. Фервурд говорил:
– Необходимость справедливости по отношению ко всем означает не только то, что чернокожих людей следует оберегать и защищать. Это означает справедливость и защиту и для белых людей в Африке…
Шаса посмотрел на гостевую галерею – на месте Тары сидел кто-то другой. А где же Тара? Должно быть, в его кабинете… и тут мысль Шасы начала связывать одно с другим.
В его кабинете бывал Мозес Гама. Шаса видел его в коридоре, и Триша ему говорила: «Туда заходили только миссис Кортни и ее шофер». Мозес Гама бывал в его кабинете, и кто-то просверлил дырку в потолке и протянул электрический провод. И это не были Одендаал или «Майнтенанс». Это не был кто-то такой, кто вправе делать подобное.
– Мы не новички в Африке. Наши праотцы жили здесь еще до появления первого черного человека, – говорил Фервурд. – Три сотни лет назад, когда наши предки осели во внутренних землях этой страны, здесь была просто дикая пустошь. Черные племена оставались далеко на севере, медленно продвигаясь к югу. Земля лежала пустой, и наши предки заявили на нее права и работали на ней. Позже они построили города, проложили железные дороги и начали бурить шахты. Одни, потому что черный человек был неспособен на такие дела. Даже в большей степени, чем чернокожие племена, мы – люди Африки, и наше право быть здесь так же даровано Господом и неоспоримо, как их право.
Шаса слышал слова, но не улавливал их смысла; Мозес Гама – возможно, с помощью и попустительства Тары – протянул электрический провод в его кабинет и… Шаса внезапно громко, судорожно вздохнул. Тот алтарный сундук. Тара привезла его к нему в кабинет, как троянского коня.
