– Почему нам так трудно в это поверить? – спросил он. – Почему нам кажется невозможным, что Британия от нас откажется? Просто потому, что мы в течение двух войн сражались за нее? – Он покачал головой. – Нет, караван идет вперед, и мы должны делать то же самое. Мы должны не обращать внимания на злорадство лондонской прессы, мы должны игнорировать их восторг по поводу беспрецедентного порицания и отречения от всех нас, и националистов, и тех, кто усиленно им противостоит. Отныне мы остаемся все более одинокими, и мы должны научиться стоять на собственных ногах.
Шаса кивнул:
– Речь Макмиллана дала огромный политический выигрыш Фервурду. А для нас теперь остается только один путь. Мост за нами разрушен. Отступление невозможно. Мы должны идти с Фервурдом. Южная Африка станет республикой еще до конца года, попомните мои слова, а после того… – Шаса затянулся сигарой, размышляя. – А что после этого – лишь Богу и дьяволу ведомо.
– Иногда кажется, что Господь и судьба направляют наши малые дела, – негромко произнесла Тара. – Если бы не крошечная деталь – выбор обеденного зала вместо главного, – мы могли бы погубить человека, принесшего нам весть надежды.
– На этот раз действительно кажется, что твой христианский бог нам благоволит. – Мозес наблюдал за Тарой через водительское зеркало, ведя «шевроле» по загруженным машинами дорогам в понедельник в час пик. – Наш расчет времени идеален. Теперь, когда британское правительство при поддержке британской прессы и народа признало наши права, политические судьбы свободных людей, как выразился Макмиллан, мы нанесем наш первый мощный удар в честь обещанной свободы.
– Я боюсь, Мозес, боюсь за тебя и за всех нас.
– Время страхов миновало, – ответил он. – Пришло время мужества и решительности, потому что не притеснение и рабство порождают революцию. Урок очевиден. Революция вырастает из ожидания лучшего. В течение трехсот лет мы терпели угнетение в усталой покорности, но теперь этот англичанин показал нам проблеск будущего, и оно многообещающе. Он дал нашему народу надежду, и после сегодняшнего дня, после того как мы нанесем удар по самому злобному человеку во всей мрачной и мучительной истории Африки, когда Фервурд умрет, будущее наконец станет нашим.
Он говорил негромко, но с такой особенной настойчивостью, что кровь закипела в венах Тары и застучала в ее ушах. Она ощущала восторг, но в то же время печаль и страх.
– Но многие погибнут вместе с ним, – прошептала она. – Мой отец. Неужели нельзя как-то пощадить его, Мозес?
Он не ответил, но Тара увидела в зеркале его глаза и не могла вынести вспыхнувшего в них презрения. Она опустила взгляд и пробормотала:
– Прости… я буду сильной. Я больше не заговорю об этом.
Но ее разум лихорадочно работал. Должен существовать какой-то способ увести ее отца из палаты в роковой момент, причем убедительный способ… Как лидер оппозиции, он должен был присутствовать на таком серьезном событии, как речь Фервурда. Мозес нарушил ход ее мыслей.
– Я хочу, чтобы ты повторила свои действия, – сказал он.
– Но мы уже столько раз это обсуждали, – слабо возразила она.
– Не должно быть никакого недопонимания. – Голос Мозеса звучал жестко. – Делай, что я велю.
– Как только начнется заседание парламента… когда мы будем уверены, что Шаса нам не помешает, мы пройдем в его кабинет, как обычно, – начала Тара, и Мозес кивал, когда она повторяла последовательность действий, поправляя ее, если она что-то пропускала. – Я выйду из кабинета ровно в десять тридцать и поднимусь на галерею для посетителей. Мы должны быть уверены, что Фервурд там.
– Ты получила пропуск?
– Да. – Тара открыла сумочку и показала пропуск Мозесу. – Как только Фервурд встанет, чтобы начать выступление, я вернусь в кабинет через заднюю дверь. К этому времени ты должен… – У нее дрогнул голос.
– Продолжай, – резко бросил он.
– Ты уже подсоединишь детонатор. Я подтвержу, что Фервурд на месте, и ты…
И снова у нее сорвался голос.
– Я сделаю то, что должен, – закончил он за нее, а затем продолжил: – После взрыва начнется общая паника и суматоха… при огромных разрушениях на первом этаже. Никто ни за чем не станет следить, никаких организованных усилий полиции или службы охраны. Это продлится достаточно долго, чтобы мы спустились и беспрепятственно покинули здание, как это сделает большинство выживших.
– А когда ты покинешь страну, можно я поеду с тобой, Мозес? – взмолилась Тара.
– Нет. – Он решительно качнул головой. – Я должен буду двигаться быстро, а ты мне помешаешь и подвергнешь опасности. Тебе надежнее оставаться здесь. Но все это продлится недолго. После убийства белых рабовладельцев наш народ восстанет. Молодые товарищи из «Народного копья» уже наготове, они призовут народ к революции. Миллионы наших людей стихийно выйдут на улицы. Когда они захватят власть, я вернусь. И тогда ты сможешь занять почетное место рядом со мной.
