Мозес дико закричал и швырнул Шасу спиной на стол. И пока Шаса лежал там, Мозес подхватил с ковра пистолет и, шатаясь, поспешил к открытой двери. А потом повернулся и прицелился в Шасу.
– Ты! – хрипло выкрикнул он. – Ты!
Но его руки дрожали, и пистолет покачивался. Мозес выстрелил, и пуля с глухим стуком вонзилась в поверхность стола рядом с головой Шасы, выбив из нее дождь щепок.
Прежде чем Мозес успел выстрелить еще раз, в дверях за его спиной возник Манфред де ла Рей. Он заметил волнение Шасы в зале и вышел следом за ним.
С первого взгляда оценив ситуацию, Манфред отреагировал мгновенно. Он сжал огромный кулак, завоевавший ему золотую олимпийскую медаль, и нанес удар в шею Мозеса Гамы за ухом.
Пистолет выпал из руки Мозеса, а сам Мозес рухнул на него без сознания.
Шаса сполз со стола и с трудом подошел к Блэйну.
– Ну-ка, – прошептал он, опускаясь на пол рядом с ним, – дай-ка мне взглянуть…
Тара бессвязно бормотала:
– Папочка, мне так жаль… я не хотела… ничего такого не хотела… я просто делала то, что правильно… я думала, что это правильно…
Шаса попытался оттащить ее, но она обнимала Блэйна, перепачкав в крови руки и платье.
– Оставь его в покое! – потребовал Шаса, но она уже впала в истерику и трясла отца так, что его голова слабо моталась из стороны в сторону.
– Папа, поговори со мной, папочка!
Шаса наклонился к ней и сильно ударил по лицу.
– Оставь его, кровожадная сука, убийца! – прошипел он, и она отползла в сторону.
Ее лицо начало краснеть и опухать от удара. Шаса, не обращая на нее внимания, осторожно расстегнул пиджак темного костюма Блэйна.
Шаса был охотником, и он сразу узнал яркий чистый цвет артериальной крови, вытекавшей, пузырясь, из разорванного легкого.
– Нет, – шепнул он. – Пожалуйста, нет!
Только тогда он осознал, что Блэйн наблюдает за его лицом, читая на нем свой приговор.
– Твоя мать… – произнес он, и воздух из его легкого вырвался через пулевое отверстие в груди. – Сантэн…
Он не смог продолжить.
– Не говорите, – попросил Шаса. – Мы вызовем врача.
Он через плечо закричал Манфреду, который уже взялся за телефон:
– Поспеши, дружище! Скорее!
Но Блэйн сжал его рукав и настойчиво потянул.
– Люблю… – Он захлебнулся собственной кровью. – Скажи ей… люблю… скажи, что я люблю ее…
Он наконец выговорил это и тяжело задышал, когда кровь забулькала в его груди… а потом собрался с силами в последний раз.
– Шаса… Шаса, мой сын… мой единственный сын…
Благородная седая голова упала вперед, и Шаса придержал ее, обнимая Блэйна, как никогда не мог обнять прежде.
А потом, все так же держа его в объятиях, Шаса оплакал человека, который был ему и другом, и отцом. Слезы сочились из пустой глазницы и текли из-под шелковой повязки по лицу, смешиваясь с его собственной кровью и капая с подбородка.
Когда Тара на коленях подползла к ним и потянулась к телу отца, Шаса поднял голову и посмотрел на нее.
– Не трогай его, – тихо сказал он. – Не смей пачкать его своими прикосновениями.
И в его единственном глазу вспыхнуло такое выражение, а на его лице отразились такое презрение и ненависть, что Тара отшатнулась и закрыла лицо ладонями. Все еще стоя на коленях, она истерически зарыдала. Звук ее рыданий вернул Шасе силы. Осторожно положив Блэйна на спину, он кончиками пальцев закрыл ему глаза.
Мозес в дверях застонал и содрогнулся, и Манфред швырнул телефонную трубку на рычаг и подошел к нему. Остановившись над Мозесом со сжатыми кулаками, он спросил:
– Кто это такой?
– Мозес Гама.
Шаса встал, а Манфред хмыкнул:
– Значит, это его мы искали много лет. Чем он тут занимался?
– Не знаю толком. – Шаса направился туда, где лежала связанная Триша, и наклонился к ней. – Но думаю, он заложил взрывчатку где-то в здании парламента. Вон там передатчик. Нам лучше уйти отсюда и вызвать военных саперов…
Ему не пришлось договаривать, потому что в эту минуту в коридоре послышался топот бегущих людей, и трое охранников ворвались в кабинет.
Манфред немедленно взял все в свои руки, отдавая приказы.
– Наденьте наручники на этого черного выродка. – Он показал на Мозеса. – А потом нужно всех вывести из здания.
Шаса развязал Тришу, оставив кляп напоследок, но как только ее рот освободился, Триша указала на Тару, все еще рыдавшую на коленях у трупа Блэйна.
– Она…
Шаса не дал ей говорить. Он схватил Тришу за руку и рывком поднял с пола.
– Тихо! – рявкнул он, и его ярость заставила девушку на мгновение замолчать. Он увлек ее в приемную и закрыл дверь.
– Послушай меня, Триша. – Он пристально смотрел на нее, держа за оба запястья.
– Но она была с ним! – Триша отчаянно дрожала. – Это была она…
– Послушай меня! – Шаса встряхнул ее. – Я знаю. Я все знаю об этом. Но я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня. Нечто такое, за что я всегда буду тебе благодарен. Сделаешь?
Триша пришла в себя и уставилась на него. Она увидела кровь и слезы на его лице, и ей показалось, что у нее сейчас разорвется сердце. Шаса достал из верхнего кармана носовой платок и отер лицо.
– Ради меня, Триша. Пожалуйста! – повторил он, и девушка судорожно сглотнула и кивнула.
– Если смогу, – согласилась она.
