– Ты ведь с ним спала, да?
Тара инстинктивно ощутила, что ей выпал последний шанс причинить ему боль, и она повернулась к нему, чтобы посмотреть прямо ему в лицо.
– Да, я люблю его… мы любовники. – Она увидела, как Шаса поморщился, но ей хотелось ранить его сильнее, и она продолжила: – Я ни о чем не сожалею, кроме смерти отца. Я не сделала ничего такого, чего стала бы стыдиться. Напротив, я горжусь тем, что меня знал и любил такой человек, как Мозес Гама, и горжусь тем, что я сделала ради него и ради моей страны.
– Подумай о том, как он будет болтаться и дрыгать ногами на виселице, и этим тоже гордись, – тихо сказал Шаса, сажая самолет.
Он подвел «москит» к зданиям терминала, они с Тарой вышли из самолета и остановились лицом друг к другу. На ее лице, там, где он ударил ее, расплылся синяк, ледяной ветер высокогорного вельда трепал их одежду и волосы. Шаса протянул ей небольшую стопку банкнот и ее паспорт:
– Тебе заказано место на рейс до Лондона. Здесь достаточно денег, чтобы заплатить за билет и уехать туда, куда тебе захочется. – Голос Шасы сорвался от ярости, на него снова навалилась тоска по Блэйну. – Убирайся к черту или на виселицу, если мое желание насчет тебя осуществится. Надеюсь никогда больше тебя не увидеть и ничего не услышать о тебе.
Он отвернулся, но Тара окликнула его:
– Мы всегда были врагами, Шаса Кортни, даже в лучшие времена. И останемся врагами до самого конца. Вопреки твоему желанию ты еще услышишь обо мне. Это я тебе обещаю.
Он забрался в «москит», но прошло несколько минут, прежде чем он овладел собой настолько, чтобы запустить моторы. А когда он посмотрел наружу, Тара уже исчезла.
Сантэн не позволила им похоронить Блэйна. Ей была невыносима мысль о том, что он будет лежать в земле, гнить и разлагаться.
Матильда Джанин, младшая дочь Блэйна, прилетела из Йоханнесбурга вместе со своим мужем Дэвидом Абрахамсом, и они сидели вместе со всей семьей в первом ряду часовни в крематории. Больше тысячи скорбящих пришли на эту службу, и среди них были и доктор Фервурд, и сэр де Вильерс Грааф, лидер оппозиции.
Сантэн почти месяц держала маленькую урну с прахом Блэйна на столике у своей кровати, прежде чем наконец набралась храбрости. Тогда она вызвала Шасу, и они вдвоем поднялись на вершину ее любимой скалы.
– Мы с Блэйном так часто приходили сюда, – прошептала Сантэн. – И это станет местом, куда я буду приходить, когда мне нужно будет знать, что он все еще рядом со мной.
Ей уже было около шестидесяти, и когда Шаса с состраданием посмотрел на нее, он впервые увидел, что она действительно выглядит на свои годы. Она позволила седине показаться в густых волосах, и Шаса понял, что скоро они все станут скорее седыми, чем черными. Горе опустошило ее взгляд и заставило опуститься уголки губ, а чистая молодая кожа, которую Сантэн так тщательно лелеяла, казалось, за одну ночь покрылась морщинами.
– Сделай это для меня, Шаса, пожалуйста. – Она подала ему урну.
Шаса открыл ее и шагнул из-под укрытия скалы под удары сильного юго-восточного ветра. Ветер вздул его рубашку, она забилась, как попавшая в силки птица, а Шаса обернулся к матери.
Сантэн ободряюще кивнула, и он высоко поднял урну и перевернул ее. Пепел умчался по ветру, как пыль, и когда урна опустела, Шаса снова повернулся к матери.
– Разбей ее! – приказала она, и Шаса швырнул урну на камни.
Она разлетелась, а Сантэн задохнулась и пошатнулась.
Шаса подбежал к ней и поддержал.
– Смерть – единственный противник, которого, как я знаю, мне никогда не одолеть. Возможно, именно поэтому я так ее ненавижу, – прошептала Сантэн.
Шаса отвел мать к ее любимому месту на камнях и усадил, и они долго сидели молча, глядя на волнующуюся Атлантику. Наконец Сантэн сказала:
– Я знаю, что ты защищал меня. Но теперь расскажи мне о Таре. Каково ее участие во всем этом?
Он рассказал. А когда закончил, Сантэн промолвила:
– Ты сделал себя соучастником убийства. Оно того стоило?
– Да. Думаю, стоило, – без колебаний ответил Шаса. – Смог бы кто-нибудь из нас пережить суд над ней, если бы я позволил арестовать ее и предъявить обвинение?
– Будут ли последствия?
Шаса покачал головой:
– Манфред… он снова защитит нас. Как и в случае с Шоном.
Шаса увидел боль в глазах Сантэн при упоминании имени Шона. Как и сам Шаса, она так и не оправилась от этого, но теперь тихо произнесла:
– Шон – это совсем другое дело, а теперь это убийство, государственная измена и попытка покушения на главу государства. Это разжигание кровавой революции и попытка силой свергнуть правительство. Может ли Манфред защитить нас от этого? А если и сможет, зачем бы ему это делать?
– Я не знаю ответа, матушка. – Шаса испытующе посмотрел на нее. – Но я подумал, что, может быть, его знаешь ты.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Сантэн, а Шаса подумал, что он, возможно, застал ее врасплох, потому что на мгновение на ее лице отразились страх и растерянность.
Смерть Блэйна сильно ослабила ее, замедлила реакции. Прежде она никогда не выдавала себя с такой легкостью.
