– Защищая нас, в частности меня, Манфред защищает себя и свои политические амбиции. – Шаса осторожно выбирал слова. – Потому что если я погибну, то… я ведь его протеже, и его собственная карьера окажется под угрозой. Но тут есть и нечто большее. Больше, чем я могу понять.
Сантэн молча отвернулась и устремила взгляд на море.
– Выглядит так, словно Манфред де ла Рей испытывает к нам некую странную преданность или видит некий долг, который должен оплатить… или даже чувство вины перед нашей семьей. Такое возможно, мама? Есть ли нечто такое, чего я не знаю, но что вынуждает его чувствовать какую-то обязанность перед нами? Ты что-то скрывала от меня все эти годы?
Шаса наблюдал, как Сантэн борется с собой, и в какой-то момент показалось, что она вот-вот выложит какую-то давно скрываемую правду или некую ужасную тайну, которую слишком долго хранила в одиночестве… Но потом ее лицо снова изменилось, отразив решительность, и почти видно было, как сила воли, ослабевшая после смерти Блэйна, вернулась к ней.
Это походило на маленькое чудо. Возраст как будто вновь отступил. Глаза Сантэн заблестели, она расправила плечи и вскинула голову. Даже морщинки вокруг глаз и рта словно разгладились.
– Что навело тебя на эту мысль? – твердым тоном спросила она и встала. – Я слишком долго хандрила и чахла. Блэйн ни за что бы этого не одобрил. – Она взяла Шасу за руку. – Пойдем. Во мне еще достаточно жизни, чтобы жить и работать.
На полпути вниз она вдруг спросила:
– Когда начнется суд над Мозесом Гамой?
– Десятого числа следующего месяца.
– Ты знаешь, что он когда-то работал на нас, этот Гама?
– Да, мама. Я его вспомнил. Именно поэтому и сумел остановить.
– Он уже в те дни был ужасным бунтовщиком. Мы должны постараться изо всех сил, чтобы он понес самое суровое наказание. Это меньшее, что мы можем сделать в память о Блэйне.
– Я не понимаю, почему ты взваливаешь на меня этого мелкого писаку, – ядовито протестовал Десмонд Блейк.
Он работал в газете уже двадцать два года и, пока бутылка джина не взяла над ним верх, был лучшим судебным и политическим журналистом в штате «Голден Сити мейл». Количество поглощаемого им джина не только положило конец его карьере, но и привело к преждевременной седине и морщинам, погубило печень и испортило характер, не помешав, впрочем, его пониманию криминального мира и политической проницательности.
– Ну, он умный парень, – резонно объяснил редактор.
– Да это крупнейший и самый сенсационный судебный процесс нашего века! – заявил Десмонд Блейк. – И ты хочешь, чтобы я потащил с собой начинающего репортера, этого сосунка, который не способен даже осветить местную цветочную выставку или чаепитие у мэра!
– Думаю, у него большой потенциал… я просто хочу, чтобы ты держал его под рукой и вводил в курс дела.
– Чушь собачья! – возмутился Десмонд Блейк. – А теперь назови настоящую причину.
– Хорошо. – Редактор уже не скрывал раздражения. – Настоящая причина в том, что его бабушка – Сантэн Кортни, а его отец – Шаса Кортни и «Компания Кортни по разработкам месторождений и финансированию» за последние месяцы приобрела тридцать пять процентов акций нашего учредителя, а если ты до сих пор этого не знаешь, то тебе следует узнать, что никто не посмеет бодаться с Сантэн Кортни, если хочет остаться в деле. Так что бери мальчишку с собой и прекрати ныть. У меня нет времени на споры, надо выпускать газету.
Десмонд Блейк в отчаянии вскинул руки, а когда он поднялся, чтобы покинуть кабинет, редактор добавил еще одну неприкрытую угрозу:
– Посмотри на все иначе, Десмонд. Это будет хорошая страховка для сохранения работы, в особенности для стареющего журналиста, которому каждый день нужны деньги на бутылку джина. Просто смотри на парнишку как на сына босса.
Десмонд мрачно побрел в студию местных новостей. Он уже видел этого парнишку. Кто-то показал его Десмонду как отпрыска империи Кортни и вслух заявил, что не понимает, какого черта этот тип делает здесь, вместо того чтобы отправиться на поле для поло.
Десмонд остановился возле углового стола, за которым работал Майкл вместе с двумя другими новичками.
– Ты Майкл Кортни? – спросил он.
Юноша вскочил:
– Да, сэр.
Майкла охватила буря эмоций: к нему напрямую обратился человек, имеющий в газете собственную колонку, где всегда стояло его имя.
– Дерьмо! – с горечью пробормотал Десмонд. – Ничто не угнетает сильнее, чем сияющее юное лицо и энтузиазм. Пошли со мной, детка.
– Куда мы направляемся? – Майкл стремительно схватил свой пиджак.
– К «Джорджу», приятель. Мне необходима двойная порция, чтобы набраться сил и справиться с этой маленькой забавой.
В баре «У Джорджа» он стал рассматривать Майкла через край стакана.
