Тема, за которую взялся Фиргун, заменила общее оживление на хмурость. И золотые глаза Эрвина померкли, словно осенние листья клёна на исходе заката. Да и яркая синева во взгляде Леды потемнела. Нур забеспокоился. Радующее начало консолидации грозит остаться фальш-стартом. И вошёл в разговор. Точнее, в монолог Фиргуна:
– То, что земляне называют активным ядром Галактики – оно связано информационно со звёздами? С Солнцем, Сириусом, Красным Лотосом Кохандой?
Фиргун хмыкнул.
– С мысли хочешь сбить, светлый айл? Выгоду ищешь? Понимаю, не для себя лично, но всё же… Мы все связаны.
И тут произошло невероятное, повергнувшее Нура и Азхару в трепет. Фиргун исчез, а от Лампы прозвучал родной, незабываемый голос Ахияра, со всеми его узнаваемыми интонациями:
– Одна частица, Нур! Одна черта!
И закончилось на том галактическое чаепитие. Нур по-ефремовски потёр лоб рукой, и строго сказал:
– Экипажу – отдыхать. Сбор в двадцать два ноль-ноль по местному времени. Явка каждого обязательна.
По Сфере пронёсся лёгкий вздох. Так Корабль отреагировал на решение Капитана.
Нур опоздал к назначенному самим сроку. Помешало предвкушение чего-то крайне важного. Совсем рядом вызревала тайна. А за столом – или на столе? – дискуссия между Фиргуном и Ефремовым.
Иван Антонович говорит об альтернативе теории относительности. О том, что в этой теории пространство только риманово, а энергию гравитационного поля нельзя локализовать. В то время как практика фаэтов опровергает эти постулаты. И предлагает опираться на релятивистскую теорию гравитации, в которой отлично работают законы сохранения.
Фиргун внимательно его выслушал и менторским голосом заявил:
– Иван, ну ты как пионер! Веришь первому встречному большевику. Все ваши классические и альтернативные теории не из истинной реальности. Разминка для серых клеточек, не больше. Но и не меньше.
Ефремов покраснел, но не собирался сдаваться:
– Но ведь релятивистская теория рассматривает гравитацию как полевую характеристику вещества, движущегося в пространстве Минковского, и подвергающегося силам инерции. Вам не нравится релятивизм, потому что он исключает сингулярность. Гравитон имеет массу, и отсюда – наша Вселенная плоская, статичная, изотропная и бесконечная в пространстве и времени.
Фиргун только рукой махнул:
– Мне эти сказки бабушка рассказывала. А ты их всерьёз принимаешь. Гибче будь, Иван, мягче.
Нур освободился от внутреннего напряжения и сказал:
– Прошу простить за опоздание, я…
Ананда прервал извинения:
– Так не годится! Капитан имеет право. Если он не будет пользоваться своими правами, то какой он Капитан? Другой кандидатуры у нас нет, Капитан Нур. Изволь работать.
Сказано было так серьёзно, что рассмеялись все. Кроме Фиргуна – тот улыбнулся, хмыкнул по-ефремовски и сказал:
– Экипаж какой-то несолидный. Вам только и надо, что не подчиняться начальству, а потом хихикать. Ефремов, мы с тобой не договорили. Ты здесь единственный трезвый человек, мне с тобой интересно, у тебя страсть к знанию. Чего тебе не хватает?
Обретшее обычную смуглость лицо Ефремова побледнело, ответил он не сразу:
– П-покажи мне, как живёт Ч-чакравартин. Ч-то у вас и как происходит. Г-глазком одним глянуть, понять…
Фиргун согласился:
– Ну, смотри… Я тебя за язык не тянул. Всем будет полезно, да и я разомнусь, давненько не…
Пламя свечи замерцало, разрослось и скрыло Лампу, образовав на её месте посреди стола неяркий шар, в котором немыслимым образом смешались все мыслимые цвета. Шар медленно вращался. Нет, скорее, он менялся так, что казалось – вращается сразу вокруг нескольких осей. Секунда, другая, третья… И вот, – зрение людей, прикованное к игре цвета, стало воспринимать Суть, затаившуюся внутри. И шар, словно поняв это, расширился и заполнил собой всю Сферу.
Тут всё и началось.
Многорадужная, непрерывно и плавно меняющая цвета змея, свиваясь в бесконечные кольца, устремлялась в кручении непонятно откуда в неизвестно куда. И эти две, бесконечно удалённые друг от друга точки: «откуда» и «куда», вдруг предстали одной, единственной. И всё видимое, а также невидимое, происходящее вне и внутри змеи, заключалось в этой точке. И не только змея Чакравартина, но и вся Вселенная умещалась внутри одной бесконечно малой точки. Но Чакравартин, находясь внутри и точки, и змеи, в то же время охватывал точку снаружи и сам дирижировал кружением змеевидной спирали. А перемена цветов означала локальное проявление в пространстве и времени некоего невидимого, но супермогущественного единого Правила. И Правило это, проявляясь в цветах и кружении, находилось вне точки и объемлющего её человека-Чакравартина.
Не было ни конца, ни края змее Вселенной, но точка, с вложенным в неё Правилом, превосходила бесконечности свето-цветовые и бесцветные, измеримые и недостижимые.
Экипаж, став одним воспринимающим человеком, застонал от бессилия что-то понять и представить в наглядном, доступном образе.
– Мы попали внутрь вселенского фрактала, – очнувшись от магии Фиргуна, сказал Демьян, – Это невообразимо даже рядом. И тем более изнутри.
