А Лампа уже на столе и Фиргун в ней улыбается. И говорит:
– Фрактал… Образ человеческий и почти представимый какой-то частью. Многолокальная, многоуровневая, бесконечная самоподобная геометрическая фигура, каждый фрагмент которой повторяется при уменьшении масштаба. Так это у вас звучит. Но не понимается. Мой фрактал ещё и голографический. И бесконечно малое в нём равно бесконечно большому. Ты что-то понял, Ефремов? Страсти-то удерживать надо, Иван. Не готов ведь оказался! Не увидел там Чакравартина, а лишь внешнюю тень, проекцию его ощутил. А полных совпадений части и целого не бывает. Многообразие, друзья мои, неисчерпаемо.
.
«Человек, умещающийся в точку и действующий в масштабах парсеков! – восхитился Нур, – Чтобы такое воспринять, надо учиться тысячу лет. А чтобы понять, требуется стать самим Чакрвартином. Невозможно!».
– Так всё же, это планета, пусть громадная, или нет? В ядре Млечного Пути? То есть Маджарры? – спросила Леда.
– Ни техники, ни орудий труда, ничего. Чем вы трудитесь и к чему стремитесь? И как это отражается на нас? На жизни кружащихся вокруг вас звёзд и планет? – спросил Эрвин.
– А так называемая Чёрная дыра – всего лишь непроницаемая сфера, защита огненная от чужого любопытства? – задал вопрос Демьян.
Фиргун отвечал серьёзно, но не без иронии:
– Глаз ваш замылен вашим же разумом. Вы и свой мир видите не таким, каков он есть. А вокруг моей планеты нет никакого файервола. Но барьер есть. И он не наш, не от нас. Он – от вас и ваш. Вы получаете то, что желаете. Имя этому барьеру – стена невежества. Вы искали в демонстрации моего телесного воплощения. Но ведь в разных условиях живые существа имеют разные тела. Такое естественно. Только дух, формирующий тело, постоянен, неизменяем и неуязвим. А вы не заметили дух, увидели змею. Вы предельно заматериализованы. Ты, Иван – кот Шредингера, который на деле и ни жив, и ни мёртв. О, люди! Вы ещё долго будете плодить всяческие теории и пытаться их подтверждать, восхищаясь своим разумом, не живым и не мёртвым.
– Так у вас, получается, Рай, – спросил Демьян, – Тот, в который обязан стремиться человек?
Фиргун усмехнулся:
– О нет… В лучшем случае – всего лишь его приблизительное отражение. Ведь и мы не вечны, исчисляя жизнь миллионами ваших лет. И мы также подчинены правилам Лилы – вселенской игры. И над нами царит Рита – вселенский закон. Не завидуй нам, Демьян. Нет оснований. Вам, в вашей краткой судьбе, даны великие возможности. Ваша религия легка. К нам иные требования. И мы удивлены, как мало людей понимают это. Так ведь, Нур? Ведь ты один такой среди нас, объединивший в одной судьбе три жизни.
– Да… Мы все «заточены» под золотое сечение, единое на все миры, – отвечал Нур, кивнув Фиргуну, – Оно и есть Закон. И не закон эволюции. А закон творения. Ибо слепая эволюция не красоту делает, а целесообразность.
И он посмотрел на Ефремова. А тот выглядел и говорил совершенно спокойно:
– Творение или эволюция… Разве они исключают друг друга? А может быть, между ними – линия гармонии? Лезвие бритвы?
Битва Земель
Сутки шли неотличимые одни от других. За «окном», по выражению Демьяна, – всё та же непроглядная слякоть. Непроницаемая жуткая Туманность. Ни просвета, ни звёздочки. И – неопределённость во времени, которую Ананда рассеять не собирался.
Общие сборы, совместные обеды и ужины стали не модны. Каждый старался уединиться и увлечься своим, эксклюзивным делом.
Эрланг занялся восстановлением личной памяти и передачей умений и навыков фаэта Эрвину. Леду почему-то прошлое фаэтов и их достижения в технике и науке не заинтересовали. Демьян пытался получать консультации у Фиргуна по астрономии и космологии. Нур размышлял о способах объединения трёх миров. И надеялся, при появлении звёзд на небе, на сеанс связи с Вёльвом. Ефремов «устранял глубину своего невежества», поглощая в неимоверном количестве информацию из виртуальной библиотеки Ананды. К Фиргуну сам обращаться не решался. При особой потребности пользовался посредничеством Демьяна. Кея заскучала и замкнулась. И, воспроизведя в себе образ мамы, принялась беседовать с ней часами, не обращая внимания ни на кого. А взрослые дамы занялись рукоделием.
Временной ритм как ориентир не только совместного, но и единичного бытия отменили. Общие сборы не давали никакого результата. Нур не мог «оживить» экипаж и вернуть всем и каждому какой-то смысл пребывания в Туманности и уверенность в завтра.
Становилось не лучше. Длительное совместное проживание очень разных людей в одной квартире приводило к всплескам эмоций. Пребывание внутри Сферы люди оценивали как бессрочное заключение в коммуналке. И пошли поиски виноватых. Или виноватого. Нур удивлялся гражданам Империи, привыкшим по необходимости к баракам и казармам, но отвергающим испытание в тесноте. Да, ради чего? Семья, в которой все надоедают сами себе…
