– Вы согласились на игру, вас не принуждали к ней. Но то была не просто игра. То кусочек вашей жизни, который теперь навсегда останется в вашей памяти. Не киносеанс с эффектом присутствия, который можно забыть или вытеснить другим зрелищем. Вы прошли через реальный вариант вашего общего будущего. И – то был не прогноз, ибо я – не футуролог. Вы созрели для Игры, и вы её получили. Как откровение, как предупреждение, как испытание. А если бы не созрели, то так бы и сидели на чёрном песке Дахмау, братаясь с Крестами. Кто-то из вас, исполненный стыдом и раскаянием, посчитал, что столкнулся всего лишь с видением-предположением. Но ведь внутри Игры он так не думал! О, если бы не айлы! Если бы не Нур! Даже Иван Антонович, имеющий знание и личный опыт, оказался в готовности ради призрачного завтра принести великие жертвы. И так ли был неправ Эрвин в своём броске? Не генотипы человеческие проявили себя в Игре. А психотипы! Те психотипы, которые сложились за многие столетия, от поколения к поколению. Иван Антонович, – ты согласишься со мной? – воспроизвёл в своих действиях, поведении славянский психотип. В чём его особенность? В болезненном фаррарском, глубоко засевшем осознании ущербности среди прочих общественных сословий. Такие люди мечтают оказаться над общей средней массой, превзойти других хоть в чём-то. Вот под этот рабский психотип, желающий, но не готовый править миром, и подстраивается генетика, воспроизводя определенную внешность. Интеллектом при таком воспроизведении не пахнет. Власть и злато – вот на что они нацелены. Такова общая ситуация, вызвавшая к жизни нашу Игру.
Нур заметил, как сжались кулаки Ефремова и опустил голову Эрвин. Но Эрланг смотрел сочувственно и поддерживающе, и он продолжил речь Фиргуна:
– Оба вождя на поле боя были далеки от того, чтобы прислушаться ко мне. Будь я даже в ангельских крыльях… Меня причислили к чужестранцам, которые преследуют некие свои, корыстные цели. Вы возвели айлов в свой ранг! Вы решили, что айлы вступили в соревнование с землянами и фаэтами. Но моя родина – не просто Ард Айлийюн. Моя родина там, где айлы! Айлы – люди Света и Радуги, люди Роух. Айлы – те люди, которым известно, кто Хозяин в нашем и других домах. В мире айлов царит Один Закон Одного Хозяина. И для нас нет ни богов, ни кумиров, ни амулетов. И поэтому никто не способен навредить ни одному айлу. И никому из айлов ничего не надо ни от кого из людей.
Нур решил, что сказал достаточно, и замолчал. Кея сняла руку с его плеча. Кожа её снова стала апельсиновой, как у Азхары. Она светло улыбнулась, поиграла цветовыми пятнами на лице и спросила:
– Нур, а я могу стать айлом? Как Азхара?
Азхара обняла её и мягко сказала:
– А разве твоя мама не из нас? Она – из лучших айлийянок сразу двух миров – Илы-Аджалы и Гайяны.
Фиргун потерял серьёзность, заулыбался:
– Ну вот! Скоро мы все станем айлами. Если, конечно, желание не потеряем.
Эрвин справился со смущением и спросил:
– Неужели и могучий Чакравартин желает стать айлом? Или это игра слов?
При слове «игра» он чуть поморщился. И добавил:
– И ещё я не понимаю… Нур говорил об айлах. Об их отличии от других. И от меня. Да, я признаю, что оказался среди неправых. Последовал неверным побуждениям. И получил хороший урок. Нур говорил о правоте… О том, что мы и так знаем. Знали… О религии… Земляне на протяжении всей своей истории кичились этим. И, не исключаю, потому и выживали в передрягах. А главная ошибка фаэтов – в отсутствии этой самой религии? Скорее всего, так. Но, повторю, я не понимаю, где религия айлов. Даже пребывающими в молитвах самых простых я их не заметил. Ни на их планете, ни внутри Сферы. И, тем не менее, они в близости к Роух. К Духу… Как? Нур, ты сможешь ответить на такой вопрос?
Нур «смотрел» в Эрвина. По сути, он спрашивает: в чём сила айлов? То есть – в чём их превосходство на фаэтами. Опять о болезненном чувстве собственной значимости. Комплекс полноценности… Он получил урок? Да, но, видимо, недостаточный. Но что-то отвечать надо. Ответа ждёт не один Эрвин. С не меньшим нетерпением – Иван Антонович.
– А это не там, Эрвин, – переглянувшись с Азхарой, негромко сказал Нур, – Это не во внешнем. А в том, что в сердце. Мы просто помним. Всегда. И везде. Что бы ни случилось. Это и есть наша молитва. Непрерывная, длиной в жизнь. И поэтому мы не мечтаем о господстве. Ни над кем.
Эрвин наконец поднял взгляд. И заговорил живее:
– Начинаю понимать. Раньше – догадывался. Этот живой Корабль, который спас нас… Он – ваш, айлов. Вам не нужны Юниверы и Галактолёты. У вас – Живые Корабли, обеспечивающие всем и даже сверх того… И живёте вы дольше, чем жили земляне в начале своей истории…
Эрланг с удовлетворением кивнул и твёрдо сказал:
– Да, здесь наша ошибка. И – моя, начавшаяся ещё на Фаэтоне. Я не о том думал, копируя личности братьев и сестёр в зёрнах лотоса.
Ефремов внимательно посмотрел на Эрланга, затем на Эрвина. И после – на Леду, впервые открытым, без тени преклонения, взглядом:
