Их – семеро. Трое из семерых дамы. Они постарались учесть все детали, чтобы не обидеть гостей. Но всё учесть никому не дано.
.
.
– Вам нравятся эти слова? – спросил Иван Антонович.
Горы вдали сияют отблесками ледников. У подножия лес лиственный, выше идут сплошь хвойные деревья. Плодовые – на равнине. И вкусом-ароматом несравнимы с теми, что на остальной части планеты. Территория контраста…
Вдали синеет озеро. Есть свой выход к океану – небольшая часть побережья тоже прикрыта от чужого внимания. В горах с незапамятных времён – пространственный карман. Цитадель внутри Анахаты…
Бородач с незвучным именем Хакан и беспрекословным авторитетом среди своих, на вопрос Ефремова улыбнулся и ответил:
– Точно так мы и думаем! С момента понимания, кто вы и зачем прибыли на планету. Присутствие Экипажа, – ведь вы так себя называете, – запустило новые процессы. Мы были готовы к переменам. Но дело непростое…
– Как вы сказали? – уточнил Ефремов, – Зачем же экипаж прибыл на Анахату?
К Бородачу присоединился абориген среднего роста, без улыбки в глазах:
– Иван, благодаря вам мы меняем стратегию поведения. И, соответственно, пересматриваем тактику предстоящих действий. До этих революционных дней мы занимались плавным и скрытым захватом узловых точек материка и проникновением во власть. Внедряли своих людей, вербовали склонных. Некоторые смогли переформатировать сознание с нашей помощью. Многое сделано, но мы как бы застыли. Постоянно на полпути к цели…
Низко, почти над головами, пролетела стайка маленьких птиц, похожих на попугаев. В воздухе пахло свежей речной мятой. Ефремов несколько раз глубоко вдохнул, и только потом сказал:
– Они независимы от зомбирования? Но ведь жить им приходится там. Создавать семьи, включаться в общие дела. Обратное влияние! И на моей планете действовали таким образом. И земные, простые привязанности погубили многих, в том числе весьма достойных. Особенно – привязанность к женщине. Потенциал этих людей так и не раскрылся.
Бородач снова улыбнулся, и так располагающе, что улыбку повторили все рядом.
– А как ты считаешь, Иван, сам ты на Земле раскрылся? Проявил свой потенциал?
Ефремов смутился, потёр ладонью лоб, усмехнулся. Вопрос жёсткий. И отвечать надо прямо. И он сказал откровенно:
– Наверное, нет… На болезни всё не спишешь. Да, брат, ты прав. Я, пока летел сюда, обнаружил в себе много слабых мест. На Земле такое было бы невозможно. И, думаю, именно эти слабые места стали точками, исходной позицией моего возрождения. Это имеет значение для вас?
– Для нас имеет значение откровенность. Да, и мы больны пороками большого мира за границей нашей Долины. В какой-то мере. Но мы его не копируем!
Беседа увлекла Ефремова.
– Там, – он махнул рукой на горы, – Даже труд, не только быт, однообразен. Одно и то же. Скучно. Поклонение, стремлений нет. Психика костенеет. Хотите маленькое земное наблюдение?
Кругом них собралось уже человек пятьдесят. Одежда самая пёстрая по покрою, цвету и изношенности, но естественная. И люди все разные, непохожие, неповторимые. Ефремов смотрел и воодушевлялся. И говорил то, что думал, без правки:
– По роду своей деятельности пришлось узнать, как живут люди разных профессий. Род занятий имеет значение. У вас есть, – в том мире, – бухгалтеры? Учёт так или иначе нужен.
Получив утвердительный ответ, он продолжил:
– Так вот… За годы они разучились видеть буквы. Их мир стал миром цифры. Они не читают, а только считают. Живые роботы! И я удивлён – не только этими горами, но тем, что и здесь нет книг. Их никогда не было?
Наступило затишье. Люди перешёптывались, посматривая на задающего странные вопросы пришельца. И когда вперёд вышла она, Ефремов дрогнул. Азхара взяла Нура за руку и сжала его пальцы. Он согласился: да, пришёл момент истины для всех присутствующих. Но в первую очередь для Ивана Антоновича. И весь экипаж застыл в ожидании.
Голос женщины Анахаты… И на самом деле – неземное очарование:
.
.
Она замолчала, не отводя глаз от Ефремова. «Она процитировала поэта Николая Гумилёва, – передал Нур Азхаре, – Выбрала эти строки из всех, известных ей от Ефремова. А откуда же ещё? Когда он успел?! Чем ответит? Для них двоих сейчас нас не существует, они наедине!». Иван Антонович смотрел на неё повлажневшими глазами. Прошла долгая минута тишины, прежде чем он произнёс негромко стихи Константина Бальмонта:
.
.
