Ефремов согласился, и они неторопливо пошли по пружинящей траве. Да, и трава чересчур зелёная, глазу противно. Ещё рассыпать по всей территории побольше живых кристаллов, и планета – близнец Гайяны. Меж деревьями травы почти нет, из толстого слоя опавшей за годы листвы поднимаются грибы. А что же ещё? Растут группами, ни оного единичного.
«И здесь строгая семейственность!» – с раздражением подумал Нур и негромко сказал, прислушиваясь к эху:
– Мир меняющихся красок и всеобщего упоения. Все счастливы. Оппозицию твою, Иван, не поддержит даже самый падший отверженный. Ведь высшая мечта – хоть разок в жизни лицезреть драгоценную королеву. Без анализа контекста мы ничего не поймём.
Иван Антонович двинул ботинком розовую шляпку гриба. Раздался лёгкий хлопок, на полуметровую высоту поднялось сизое облачко.
– Нур, контекст ведь окажется таким же искусственным. Да и что это такое, контекст? Словами, лексиконом ведь не исчерпывается.
– Скрытых, потаённых эмоций и чувств мало?
– Недостаточно.
– Что же ещё?
– Этого нет ни в мозге, ни в уме. То, что в сердце гнездится.
– О, Иван… Так ты о душе?
– Да. От вас ведь, айлов, нахватался. Материя слов, дел, света звёзд… Вот Чакравартин объемлет контекст родной Галактики? Сомневаюсь… Одно могу сказать: на этой прекрасной планете он дурно пахнет.
– Так.., – Нур с удовольствием слушал Ефремова; тот в таком ключе никогда не говорил, – Так может и не надо задумываться? Поможем оппозиции, устроим планетарную войну, и посмотрим, что выйдет из большой игры?
Ефремов вздохнул, погладил тёмно-коричневый ствол дерева, листьями напомнивший берёзу. Наклонился, поднял жухлый лист, понюхал, размял в пальцах. Образовалась труха, коричневым облачком опустившаяся на грибное изобилие.
– Семейками растут. И никому не нужны. Грибов в их меню нет. Они не едят почти ничего из того, что растёт. И мясо искусственное, и птица, и рыба. А животные избегают места поселений. Они-то не зомбированы. Смысла нет тратить на них ресурсы. Дзульма с Шойлем тоже денежку считают, их кладовые не безмерны.
Нур давно собирался задать этот вопрос. Ради него-то и пригласил Ефремова в лесок.
– Иван… Ты из-за неё решил остаться? Земля – я понимаю… Но Ила-Аджала?!
– Нур… Кто я там, в райской вашей обители? В Арде Айлийюн? Айлы и я… Анклав землян, перемещенных фаэтами, перевоспитывать? Нет уж! А ведь там зреет маленькое отражение Анахаты. Вы думали об этом? Матриархат, джахилийские браки. Матери не знают, кто отец их детей. Мужики как расходный половой материал. Не удивлюсь, если у вас уже обосновался свой, родной Шойль.
Он пригнул ветку, попробовал на гибкость. Надкусил листок, сплюнул и продолжил:
– На Анахате нет ни творчества, ни искусства. Они ничего не в состоянии сотворить. Потому что души живой нет ни в словах, ни в делах. И в вершине их литературы, Красном Блокноте, нет того неуловимого, что делает книгу художественным произведением. Голая, рациональная мысль. А художественный образ превосходит влиянием любой геркулесовский подвиг. А вот люди оппозиции – они другие. С ними можно перевернуть и этот застойный мир кикимор.
Тут Ефремов замер и жестом руки указал на свою голову. Нур понял – надо подключиться. Всё же оппозиция! Они действуют через того самого, знакомого Ефремова из Оазиса Блаженства. Всё-таки посредник не она! И смогли наладить прямую связь с сознанием Ефремова. Да они на грани овладения психической энергией! О таком достижении Дворец может только мечтать.
Картинка получилась чёткая, – экипажу передали инструкцию по переходу в Долину, в которой расположена опорная база оппозиции. Портал, способный перемещаться… Да, Ефремов прав, – они обладают умениями и знаниями, в чём-то сопоставимыми с уровнем фаэтов.
Экипаж воспринял известие о приглашении в Долину с пионерским энтузиазмом. Даже Эрвин обрадовался:
– Вот это настоящий Оазис! Переезжаем на новое место жительства?
Нур ответил ему настолько резко, насколько мог себе позволить:
– Нет! Осмотримся, поговорим. Нельзя ставить Дворец в крайнее положение. У нас нет ясной картины этого мира. Что и как им движет…
Он не завершил фразу. Невидимая молния, рождённая неизвестно в каком пространстве, пронзила его, от макушки до ступней. Стало горячо и неприятно. Азхара дотронулась пальцем до его руки и отдёрнула.
– Ты горишь! Что случилось?
Нур попытался справиться со странным состоянием, но сразу не удалось. Голос не подчинился. Эрланг, моментально понявший суть, приблизился и взволнованно сказал:
– Восьмая чакра! Ты кто, Нур? Человек или…? И она крутится!
Нур смог мысленно попросить Азхару чересчур не беспокоиться и с трудом сказал Эрлангу:
– Ты угадал, вождь-император, – он постарался говорить весело, но не вышло, – Пойдём-ка на свежий воздух…
Преодолевая слабость, Нур дошёл до беседки и сел на скамью.
– Давно не ощущал такого. На Земле случалось часто. Эта, восьмая чакра… Ни у кого её нет, а мне причиняет столько… Предзнаменование, думаю. Z-фактор сработал. Но откуда?
Эрланг, не отрывая взгляда от головы Нура, сказал:
