– Ты чувствителен к некоему излучению вне электромагнитного спектра. Иначе бы я зафиксировал одновременно с тобой. Энергия быстродействия, мечта фаэтов. Точнее, мгновенного действия. Ты напрямую связан с кем-то, кто владеет этой волной.
Нур смотрел на красивое мужественное лицо златоголазого и золотоволосого фаэта и ждал. Пришло знание, и он уже знал, что увидит. Пока только непонятно, почему.
Вот! Черты лица фаэта переменились, появились морщинки, изменился цвет глаз. Другие, более мелкие перемены… Нур с усилием сделал медленный выдох.
– Ахияр! Как я по тебе скучаю! И как рад видеть!
В ответ – лёгкая как лунный луч улыбка, сияние родных глаз.
И всё! К Эрлангу вернулось его лицо. Он, проведя правой рукой от глаз к подбородку, словно сбрасывая маску, сказал шёпотом:
– Ты увидел во мне другого. И раньше, в полёте, замечал его? Так? Ему я обязан долгому, но безстрессовому сроку адаптации после пробуждения. Но я ему доверяю. Как и тому, кто проявлялся во мне в юности. Кто он?
Нур объяснил. Эрланг долго молчал. Затем сказал:
– Великая личность. Величайшая. Если это, сейчас, не предостережение… То он вдохновляет тебя на успех. И нас… Вот-вот откроется портал. Где-то рядом. Я за экипажем…
Оставшись в одиночестве, Нур постарался понять происшедшее. Молния – дело знакомое. Правда, всегда неожиданно и болезненно. Да и давненько такого не было. Восьмая чакра включается всегда внезапно. Z-фактор… Непонятного всё больше, но и зона ясности расширяется. Итак, оппозиция. Он огляделся. Всё по-прежнему, и цвета не меняются, не пришёл срок. Главное – обезопасить территорию. Дворец не должен видеть происходящего.
«Чисто!» – сообщил он Эрлангу, продолжая поиск портала. Но ничего, что бы указывало…
«Вот и включенность в энергии за пределами электромагнитной шкалы! Ничего не вижу, не ощущаю. Способности гайян бесполезны тоже. Как мы его зафиксируем? Неудобно получается. Хвалёный айл не может увидеть открытую дверь».
И Нур, посмотрев на ожидающие лица, виновато сказал:
– Не могу настроиться… Портал должен быть где-то здесь. Уже.
Кея, взмахнув руками точно так же, как Линдгрен, рассмеялась и повернулась к Ивану Антоновичу:
– Ефремов! Ты тоже ничего не видишь? И Азхара? Айлы и сам Ефремов не видят того, что видит Кея-айлийянка!
И она, почти не касаясь ступнями травы, пробежала, – нет, пролетела! – к ближайшему от беседки дереву. И тут же там проявилась дверь. Обычная для простых домов и квартир Анахаты, склеенная из кусочков то ли дерева, то ли пластика, то ли похожего на них материала.
Дверь, без ручки, без замка, и более ничего. Разве что едва заметное сияние по периметру. Нур поразился. Кея! Невероятная смесь! Результат смешения крови-душ двух рас, новое качество при сохранении особенностей каждой! Определённо, Портал на Территории Сказок заработает.
– И что теперь? – с сомнением спросил Эрвин.
– Проще простого! Дверь открывается вовнутрь. Надо только легонько нажать. Ладошкой, – пояснила Кея и протянула руку.
Долина Асли
Первой прошла Кея, ухватив за руку Ефремова. Последними Нур с Азхарой. И дверь исчезла, скрывшись от возможного любопытства Дворца.
Переход совершился резко и ударил контрастом по органам чувств. Слишком свежий и пряный воздух, слишком естественные, природные краски. И обилие звуков: крики птиц с неба и ветвей почти знакомых деревьев, шум в траве, шорохи-жужжание в воздухе…
И небо слишком голубое и глубокое, украшенное двумя слоями облаков. Верхние – перистые, жемчужные. Нижние – кучевые, но без дождевой или грозовой тяжести. Кругом горы, некоторые в снегах и сверкающем льду.
Травяной ковёр малахитово-светлый, с частыми цветочными вкраплениями. Слева – оживлённо шумящий смешанный лес. В других направлениях слегка холмистая равнина.
Но главное – люди. Нур воспринял их в первую секунду как декорацию к нетронутой природе, групповой портрет желаемого. Всё его внимание невольно обратилось на невысокую женщину, излучающую верх обаяния. Тут же Нур соединил её образ с замершим рядом с ним Ефремовым. И получилось удивительно органичное единство.
И стало понятно, откуда взялось наваждение, увлёкшее Ивана Антоновича. Ведь она – почти копия его первой жены, матери единственного сына, Аллана! И не просто внешняя копия. Иначе Иван не повёлся бы. Мать Аллана жила сама по себе, вне мелочного быта и семьи. Помощницей Ефремова в повседневной жизни она не была. Но здесь – не так. Будет не так, поправил себя Нур. И как-то сами собой зазвучали рядом незабываемые строки из «Лезвия бритвы». Слова, сказанные Гириным Симе:
«Не буду тебя уверять, что в тебе – вся жизнь. Нет, как бы я ни любил тебя, мне надо, кроме тебя, ещё много, так же как и тебе, помимо меня. Иначе что ж – мир как комната, и всё, что в этой комнате, вырастет, словно в кошмаре, до чудовищно преувеличенных размеров».
Вот она, готовая программа совместной жизни этих двоих!
Магия земных образов и слов, столь близкая айлу Нуру, рассеялась, как туман. Картина ожила, человеческие фигуры пришли в движение.
