Яснорада спустилась с крыльца. Изба их колдовская была повернута в сторону города, ворота по обыкновению открыты. Яснорада попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь их закрытыми, но так и не смогла. Собственная память теперь казалась ей явлением непостоянным и доверия не заслуживающим.
Она обошла избу, Баюн хвостатой тенью следовал за ней.
Через огненную реку Смородину, что очерчивала границы Кащеева царства, был перекинут узкий и длинный Калинов мост. Конец его объяло то ли дымом, то ли туманом, и что там, в конце, не разглядеть. Отсюда к их крыльцу и приходили гости — Яснорада нередко видела их, бредущих по мосту. Всегда в одиночестве, будто что-то на той стороне других к ним не пускало.
Баюн первым шагнул на мост и тут же отдернул лапу, зашипев.
— Ты чего? — переполошилась Яснорада.
— Он жжется! — Кот обиженно тряс лапой.
Присев рядом с ним, Яснорада растерянно подула на мягкие розовые подушечки.
— Где ж это видано, чтобы мост обжигал?
Шерсть на загривке торчала дыбом, усы дергались. Принюхалась и Яснорада. Странный запах витал тут — тяжелый, дымный.
— Останься, Баюн. Дальше тебе делать нечего.
— Ну уж нет, я с тобой! — воинственно заявил он. Смущенно потупился. — Возьмешь только на ручки?
— Возьму, — улыбнулась Яснорада. — Отчего же не взять.
Однако дело это оказалось непростым. Поднявшись с котом на руках, она надсадно охнула — ношей ее будто было тяжелое полено.
— Я смотрю, приглянулись тебе караваи с волшебной скатерти.
— Как будто один я их ел, — буркнул Баюн. — Не всем есть и стройными, что осинки, оставаться.
Посмеиваясь, Яснорада ступила на Калинов мост. Даже сквозь сапожки она ощущала исходящий от него жар. Улыбка мигом растаяла, кожа на спине взмокла. С каждым шагом становилось лишь жарче. Баюн на ее руках тяжело дышал и, кажется, жалел, что не остался на берегу Смородины.
Яснорада давно уже потеряла счет ускользнувшим мгновениям, а Калинов мост не кончался. Серое марево впереди становилось все ближе, запах дыма заползал в ноздри все настойчивее. Баюн благодушно разрешил Яснораде уткнуться носом в его пушистую шкуру, да помогло не сильно — и та пропахла дымом.
Чем дольше шли они, тем сильнее Яснорада чувствовала кошачью тревогу, что вспушила хвост Баюна.
— Сидит там что-то, — севшим голосом сказал он. — Злое, страшное. Сидит и на нас смотрит.
— Не боюсь я ни злого, ни страшного, — тряхнув волосами, сказала Яснорада. Зря тряхнула — от веса кота на руках ее в сторону повело. Выпрямилась и сказала с достоинством, которому у невест Полоза научилась: — Я разобраться во всем хочу. Во всем, о чем Ягая умолчала.
— Воля твоя, — прошелестел Баюн. — Ты спасла меня однажды от смерти голодной. Кому, как не мне, с тобой беду встречать?
Вытянув лапу в сторону дымной завесы, он выставил острые коготки. Яснорада рассмеялась. С таким зверем ей не страшно никакое чудище. Однажды она видела, как этими коготками он оставил в деревянной двери глубокие, точно шрамы, борозды. А все потому, что забыли выпустить его из спальни на кухню.
— Остановись, дева, — пророкотал оглушающий, низкий голос.
Дрожью отозвался в ее животе, судорогой прокатился по рукам и по телу. Яснорада вскрикнула от неожиданности, но Баюна не отпустила. Лишь неотрывно смотрела в серую мглу, что скрывало в себе нечто… громогласное.
— Не твоя это дорога. Тебе сюда путь закрыт.
— Если скажешь, куда этот путь ведет, поверну обратно! — крикнула она.
— Смелая, что ли? — неодобрительно хмыкнул невидимка. — А сейчас?
Яснорада знала — что-то произойдет. Но к увиденному все равно оказалась не готова.
Из дымной завесы высунулась одна голова, за ней — другая. Их было семь или даже больше, этих змеиных голов с чешуей, что переливалась на солнце, с длинным языком в пасти, полной мелких острых зубов.
— И сейчас не боишься? — вкрадчиво заговорили разом все головы, создавая многоголосое эхо.
— Н-не б-б-боюсь.
Яснорада надеялась проскочить за спиной многоголового Змея. Такая громадина просто обязана быть неповоротливой и неторопливой. Ринувшаяся к ней змеиная голова на тонкой гибкой шее поспешила убедить ее в обратном. Ойкнув, Яснорада отскочила назад и покрепче прижала к груди Баюна. Тот благодарно лизнул ее в шею.
Да что Змей сделает ей, дочке Ягой, самой сильной ведьмы Кащеева царства?
За свою самонадеянность она поплатилась. Оказывается, и смелым можно быть чересчур. Наверное, именно тогда храбрость становится глупостью.
— Ну с-с-смотри тогда, — прошептала одна голова.
Остальные выдохнули пламя.
Яснорада даже подумать ничего не успела. Убежать не успела тоже — только развернуться спиной к расцветающему зареву, спасая от погибели глаза и кошачью шкуру. Крепко зажмурилась, но…
Ничего не произошло. Огонь растаял, словно дым, до нее не добравшись.
От жара ли, от страха на глазах выступили слезы. Поняв, что беда миновала, Яснорада повернулась к Змею.
— П-простите. Я… М-меня, кажется, ж-ждут.