Кащей стоял по правую руку от Полоза, Морана — напротив, рядом с невестами. Царь был очень худ. Не хотела Яснорада заглядывать ему в глаза — неживые, холодные, запавшие, но еще жутче смотреть на его скуластое лицо и отчетливо видеть обернутый бледной, сероватой кожей человеческий череп.
Полы царского кафтана дворцовые мастерицы украсили позументами, верхнюю часть оторочили вышитым воротником. Морана по своему обычаю облачилась в серебро и белила, что спадали с плеч и шлейфом тянулись за ней.
Невесты по одной подходили к Полозу, кланялись и здоровались. Взгляд заморского царя бесстрастно скользил по их лицам. Подошла и Яснорада. Вздрогнула, разглядев Полозовы глаза: зрачок его будто сжали с обеих сторон и вертикально поставили. «Даже в его глазах — холод и золото», — подумала она невольно, выдавливая нужные слова.
Когда подошли Мара, а за ней — Драгослава, равнодушие Полоза уступило жадному любопытству. Его взгляд потянулся сначала за царевной, а после — за искусницей. Все прочие невесты были лишь безликими фигурами, призваными оттенить красоту главных избранниц.
Морана поравнялась с Полозом, что-то ему шепнула — наверное, в красках расписывала свою красавицу и умелицу-дочь. Но в глазах ее застыла тоска и мука. Полоз слушал царицу, склонив голову. Кивнул, прерывая нетерпеливым взмахом руки.
— Я сделал свой выбор.
Гулкий голос Полоза прокатился по площади. Невесты задержали дыхание, зеваки, окружившие их, в нетерпении подались вперед. Будь в Кащеевом граде птицы — и те бы щебетать перестали.
— Я выбираю своей женой Драгославу. Ту, что оживит мое царство волшебным зверьем, ту, что осветит его своей красотою.
Морана, кажется, побледнела. Резко опустила голову — боялась, наверное, взглянуть на Кащея. Лицо того, даром что мертвое, вспыхнуло от гнева — или стыда за потерпевшую поражение дочь. Мара и сама словно окаменела, стеклянным взглядом смотрела на землю. На лицах глядящих на нее невест — сплошь неверие. Как могла, она, безупречная, проиграть?
Драгослава же полнилась торжеством — от осанки и вскинутого подбородка до хищной улыбки. Яснорада сдержала порыв ухватить ее за вышитый золотыми нитями рукав и шепнуть: «Не надо. Не ходи». Вспомнила, что перед ней Маринка — колдунья, погубившая и невинных людей, и богатырей славных, и не стала ее останавливать.
И пока Драгослава шла навстречу своему нареченному, из земли тут и там били фонтаны. Не вода была в них — чистое золото, опадающая на землю не каплями — маленькими солнцами. На лице Кащея заиграла довольная улыбка, когда дворцовые слуги бросились собирать монеты в загодя припасенные кошели. Он жадно следил, как бы ни одну не пропустили, а Яснорада задумчиво наблюдала за ним. Кащеев град — не Явь, здесь в деньгах не было нужды. Так отчего ж Кащей так бредил золотом, что готов был обменять на него родную дочь?
Не оттого ли, что, царь мертвого города, устал он от окутавших город обманов Мораны? Жаждал чем-то явным — явьим, быть может — обладать?
Недолго гостевала улыбка на лице Кащея. Его потемневший взгляд обратился на Мару. Верно, царь считал, на сколько золотых пополнилась бы его казна, стань она Полозовой женой. Помедлив, он и вовсе отвернулся.
Драгослава застыла напротив Полоза — раскрасневшаяся, торжествующая. Ждала, как и остальные, начала свадебного обряда. Но Полоз вдруг взмыл ввысь, будто игрушка на пружинке, какую дарили когда-то явьим детям. Тело его, больше не скрытое кафтаном, все тянулось и тянулось из-под земли. Толстое, покрытое блестящей чешуей туловище оказалось змеиным.
Толпа зевак ахнула почти в унисон, затем разбилась, раздробилась на кричащие голоса и рассыпалась в разные стороны.
Полоз обвил кольцами тонкий стан Драгославы и вместе с ней ушел под землю. Исчез в червоточине, со всех сторон осыпанной золотыми монетами. Последнее, что увидела Яснорада перед тем, как земля скрыла в своих недрах Драгославу — ужас в ее глазах. И взгляд искусницы, в одночасье все понявшей, был обращен на Яснораду.
В куче золота остался сброшенный Полозом, словно змеиная шкура, алый кафтан.
Кащей, Морана и Мара затерялись за спинами толпы. Люди медленно расходились по домам, пряча в карманах памятный кусочек казны «царя заморского», что выбрал Драгославу своей царицей. Яснорада смотрела на них во все глаза. Неужели не видели, не чувствовали, что случилось нечто… неправильное? Неужели эту неправильность замечала только она одна?
«Я знаю, куда смотреть. Потому и вижу».
Она еще долго стояла на площади, глядя на землю, будто неосознанно желая заглянуть под нее. И в последний раз увидеть змея и его змеицу.
Училась Мара стремительно — всему, что бы ей ни преподали. Рукоделию ли, пению или колдовству. Морана потехи ради (или же для того, чтобы лишний раз испытать свое творение) показала ей древние знаки чужого, заморского языка. За дни, прошедшие с ее рождения, Мара выучила и его.