Яснорада отбросила свиток, который в руках держала. Сглотнула, глядя на царицу снизу вверх.
— Испепелить бы тебя на месте… — прошипела Морана, пронзая ее гневным взглядом.
— Я здесь не одна, — выпалила Яснорада. — Расквитаться с нами обоими не успеете.
— Что за вздор? Невесты преданы мне. Никто из них не пошел бы с тобой.
Раздался страшный скрежет. Это Баюн, невидимый среди темноты в углу комнаты, провел когтями по полу. Будто и не кот вовсе свои когти точил, а громадное чудовище шло за Мораной, чтобы поглотить ее душу.
Белокожая царица побледнела еще сильней. Прошипела:
— Ведьма…
И горько стало, и смешно. Знала бы она, какая непутевая из Яснорады ведьма.
— Но твое чудище меня не напугает. Ты успеешь отдать душу Нави прежде, чем он на меня накинется.
— Он растворится в тенях прежде, чем вы успеете рукой взмахнуть, — спокойно отозвалась Яснорада, пока в груди неистово билось сердце. — И появится в других спустя мгновение.
— Чтобы на помощь позвать? — усмехнулась Морана. — Будет уже поздно.
— Чтобы рассказать Кащею, что из-за вас Мара не стала Полозовой женой. Что это вы, царица, лишили его горы золота.
Усмешка разбилась и слетела с лица Мораны. Скрежет прекратился — Баюн и сам, похоже, словами Яснорады был немало удивлен.
Отрицать царица не стала. Повела плечами, еще сильней выпрямляя спину, вздергивая подбородок.
— Как ты это поняла?
— Я на вас взглянула, когда Полоз Драгославу забрал. Облегчение было в ваших глазах, не обида. Может, Мара и была создана, чтобы стать женой Полоза, чтобы принести золото, что так дорого вашему супругу. Но потом… Вы, верно, привязались к ней?
— Привязалась, — глухо отозвалась царица. — Все мы цепляемся за то, что делает нас живыми — особенно если сами мертвы. У Кащея это казна, бессмертие и этот город. У меня…
— Мара.
Не сразу, но Морана кивнула.
— Я в Кащеевом граде и хозяйка, и пленница. А еще я царица обманов. До того, как Мара появилась на свет, ничего настоящего у меня не было. Только это место, где я могла тосковать по тому, что моим никогда не станет.
«И власть. Власть отнимать чужие имена и давать другие. Власть отбирать принадлежащие кому-то воспоминания». Мелькнувшая было жалость к Моране растаяла как дым. Царица игралась с людьми, как с куколками играли дети Яви. Наряжала невест Полоза в прекрасные платья, прочих кащеградских — в кафтаны с сарафанами, девушкам длинные волосы в косы заплетала. Не своими руками… но эти обычаи она создала. Она вплела их в вены царства Кащеева вместе с обманами.
Бессильная попасть в мир иной, Морана лепила собственный из земли и кости, как Драгослава — свое зверье. Царица держала в руках зачарованное веретено, а пряжей ей стали человеческие судьбы.
— Мне так не хватало холода… Время Карачуна длится слишком недолго. Он и вовсе не должен приходить сюда, в Сороковое царство, в царство Кащеево. То моя прихоть, подарок мне от супруга. Я создала Мару в недолгий час Карачуна, чтобы она несла в себе зиму, которую мне приходится порой сдерживать в себе. Она — моя Снегурочка… — обессилено прошептала Морана.
Яснорада улыбнулась краешком губ. Уж эту сказку знали едва ли не все жители Кащеева града. Сказку о старике со старухой, у которых ни дочки не было, ни сына. Однажды снежной зимой слепили они из снега девчушку. Снежный ком скатали, ручки с ножками приладили, в снежной головке вылепили нос и рот. И то ли так велика была их тоска по детям, которых у них не было никогда, так сильно было их одиночество, то ли сам повелитель холода Карачун пожалел стариков, но губы у Снегурочки заалели, открылись голубые, что небо, глаза. Пошевелилась она, отряхнулась, сбрасывая с хрупких плечиков, будто шаль, пушистые снежинки. И та, что вышла из сугроба, живой девочкой оказалась: с кожей белой, что снег, с косой светлой до самого пояса.
Старики обрадовались дочке, в избу свою привели. Любовались Снегурочкой, души в ней не чаяли. Она росла прилежной, веселой красавицей с кротким нравом и чистым голоском. Но с весной яркой вдруг погрустнела, и с каждым днем становилась все печальнее. Все чаще уходила в тенек, и дождя ждала, не солнца.
За весной пришло лето, и Снегурочка с подругами на гулянье в рощу пошла. Цветы собирали, венки плели, с песнями хороводы водили, а вечером костер разожгли и начали через него прыгать. Настал черед Снегурочки. Прыгнула она через огонь и… растаяла. Подруги искали ее, да так и не нашли. Звали до поздней ночи, голоса срывая. Да только эхо лесное им откликнулось.
— Не из снега только вылеплена Мара, — прошелестела Морана. — Из самой зимы. А потому весной ей не растаять.
Не спасали царицу от одиночества ни ее обманы, ни Кащей со своим златом, ни невесты Полоза, что преданно в глаза заглядывали и вились вокруг нее вьюном. Только Мара спасала.
— Уходи, — устало сказала Морана. — Но знай: я буду наблюдать за тобой.
«Так же, как за Маринкой-Драгославой, которую вы отдали подземному змию, когда она перестала забавлять?»