Ветта едва может держаться на ногах. От слов Киндеирна её ноги подкашиваются. Ей хочется упасть, спрятать лицо, закрыться руками от стыда… Ей почти что страшно — она едва ли понимает, что происходит. Это Евдокия с Лукерьей порой бывали на балах, это они умели танцевать, кружиться в бесконечных вальсах, делать реверансы, улыбаться всему этому и ничуточки не уставать. Это Евдокия считалась самой трудолюбивой и послушной из девочек Светозара Певна, это Лукерья считалась красавицей, самой талантливой из них, это Мерод была так очаровательна и мила, что на неё невозможно было бы сердиться, даже если бы она была совершенной бездарностью. Ветта же не считалась ни послушной, ни красивой, ни милой. Впрочем, отец всегда говорил ей, что она не была обделена ни физической, ни духовной силой, ни необычной внешностью. Правильно сказал тогда Нарцисс — она выглядела, как язычница.
Девушка поворачивает голову и видит своего мужа, танцующего с княжной Сибиллой Изидор. Она едва ли может смотреть на что-то, кроме его руки, лежащей на талии у этой женщины, руки, что с каждым мгновением хочет спуститься ниже. Она едва ли может видеть что-либо, кроме этих плеч, этой шеи, этих длинных волос, волнами лежащими на почти полностью обнажённой спине княжны, она едва может отвести взгляд от своего мужа, который что-то постоянно шепчет Сибилле. Либо признания в любви, либо что-то пошлое — иначе княжна Изидор не улыбалась бы так. Она словно смеялась Ветте в лицо, словно твердила с упорством, достойным лучшего применения — «он всё равно мой». Она словно усмехалась и говорила с презрением — «богиня любви тут я». Она словно хохотала и шептала с ядом, что плескался у неё на губах — «тебе нечего даже соваться». И Ветте от этого становится не по себе, пусть она и пытается скрыть свой страх перед этой красивой гордой женщиной, потому что само чувство страха княжне кажется недостойным девушки из дворянского рода. Недостойным той, у кого тоже есть гордость.
Ветте ужасно стыдно. Стыдно даже видеть, как её муж, ещё не отойдя от алтаря, принялся почти что изменять ей. При всех. В открытую. Будто бы Ветты Певн не существует вовсе. Пусть она и твердит себе, что это не ей нужно стыдиться, её щёки пылают от стыда. Девушка едва может смотреть на танцующих вместе Сибиллу и Актеона. Это зрелище кажется ей таким унизительным, что она едва может совладать с собой. И всё-таки Ветта не может отвести от них двоих взгляда.
— Я не умею танцевать, — шепчет она виновато. — Правда, не умею. Вы же видели — я оттоптала ему все ноги!..
Ветте хочется закричать. Закричать, затопать ногами, вцепиться ногтями в руку Актеона и кричать на него, кричать до тех пор, пока он не захочет её выслушать. Но она старательно твердит себе, что такое поведение будет просто бессмысленным с её стороны. И что она опозорит имя своего отца, если провернёт нечто такое. Ветта прекрасно понимает, как это будет выглядеть её поведение со стороны, если она позволит себе совершить что-то подобное. Так поступать нельзя. Нельзя показывать, что тебе не всё равно. Даже если это так… И если Ветта хочет быть княгиней, она должна быть не только смелой. Она должна быть сильной. И уметь скрывать свои эмоции, уметь закрывать глаза на то, как её будет унижать своими изменами её супруг.
Киндеирн молчит, и Ветта уже представляет брезгливое выражение на его лице — Астарны относились к танцам столь же трепетно, как и к владению оружием. Ей всё кажется, что она поведала ему какую-то ужасную правду о себе — как если бы она рассказала ему, будто бы отравила тысячу младенцев и заставила кого-то пить их кровь. Ветта словно наяву видит его презрительную ухмылку.
Но алый генерал лишь улыбается. Кажется, он вовсе не считает её глупой или нелепой. Смотрит всё так же дружелюбно, как и несколько минут назад. И Ветте самой хочется рассмеяться. На минуту все мысли об Актеоне и о том, что ждёт её, покидают Ветту Певн (она не хочет думать, что теперь должна называться Изидор), на минуту ей кажется, что все эти церемонии, весь этот пир не могут казаться ей важными. Ветте кажется, что вот-вот сейчас может произойти что-то, что полностью изменит её жизнь, что может сделать её счастливой… В какой-то момент девушка перестаёт видеть обнажённые плечи Сибиллы, перестаёт видеть взгляды Актеона, который едва ли может заметить хоть что-нибудь помимо великой княжны.
