Алый генерал протягивает Ветте руку. И теперь девушка может смотреть только на тот перстень из белого золота с рубином. Что-то в этой вещи есть такого зловещего, что княгиня — ей стоит приучить себя думать, что она теперь не может называться княжной — не может решить, чего ей хочется больше — отшатнуться в ужасе и убежать или прикоснуться, почувствовать магическую силу этого предмета… Ветте нравится этот перстень, ей кажется, что нечто подобное может стать символом чего-то страшного, пугающего, как кости, в виде которых отлита оправа для камня, чего-то кровавого, как этот яркий, почти сверкающий рубин. Что же это такое — отец как-то говорил ей, что на подобные вещи, почти что артефакты, ей совсем не стоит смотреть. Что-то вроде родовых привилегий, которые порой были для девушки слишком непонятными и тяжёлыми — Певны были домом летописцев. Они должны были записывать то, что происходило в Ибере, рассказывать будущим поколениям истории, которые уже давно были бы забыты. Только вот Ветта никогда не любила сказки, предания и пророчества. Всё прошедшее казалось ей лишь жалкой дымкой воспоминаний, а будущее лишь миражом. Жить надо настоящим. Только настоящим. Только сегодняшним днём.
Киндеирн старше самого Ибере. Он появился ещё до того, как императрица решила создать этот мир. Он настоящий герцог — даже в своей нарочитой грубости, даже в своей простой одежде, совсем небогатой. И Ветте кажется, что она видит его. Его настоящего за этой бесконечной насмешливой улыбкой, которая никогда не покидала его лица с тех самых пор, как он обвенчался с Марией ГормЛэйт. Ветте кажется, что ей предоставилась возможность понять этого демона, понять самого алого генерала — отец бы гордился ей, если бы она сумела написать что-нибудь про этого мужчину. Отец гордился бы Веттой, если бы она смогла сделать это. И девушке безумно хочется, чтобы всё было именно так. Поэтому она больше не обращает никакого внимания на своего супруга. Всё-таки, старший герцог Астарнский куда интереснее наследного изидорского князька. Всё в нём было необыкновенным — от перстня на правой руке и застёжки на алом плаще (только теперь Ветта видит, что на плаще есть вышивка, того же цвета, что и сама ткань) до широких ладоней и слишком уж внимательных глаз. Девушке нравится думать, что она может понять его, понять самого алого генерала Киндеирна Астарна, почувствовать его душу, как он сам умеет чувствовать души всех в Ибере. Алый герцог куда интереснее Актеона. И куда вежливее. Княгиня прекрасно знает, что Актеону — своему мужу — она вряд ли когда-нибудь будет нужна. Но ей всего сто семнадцать, и пожалуй, ей всё-таки хочется любви, понимания, уважения… Как любой девушке, как любой женщине… Ветта не знает, сколько именно подобное может продлиться. Не знает, застынет, зачерствеет ли её душа, и когда это произойдёт. Только вот она совершенно не уверена, что до той поры она не убьёт Актеона, не придушит его одной из ночей подушкой, не уверена, что не совершит что-нибудь ещё более безумное.
— Просто у вас никогда не было хорошего партнёра в танце! — насмешливо произносит Киндеирн. — Не бойтесь, я достаточно хорошо танцую, чтобы помочь и вам.
Ветта может лишь улыбнуться этим словам. Как будто она не может понять, что именно умеет, а чего не умеет. И танцы точно не входят в список того, что девушке хорошо удавалось бы — с самого детства она всегда чувствовала неуклюжей, когда следовало повторить эти движения за мадам Дюваль, женщиной, которую матушка пригласила специально для того, чтобы обучать своих дочерей танцам, музыке, рукоделию и хорошим манерам. Ветта была не слишком-то хорошей ученицей. Порой она даже сбегала в лес, к озеру и реке. Только потому, что не хотела лишний раз видеть мадам Дюваль и слышать её бесконечные замечания. Ветта не чувствовала себя виноватой за то, что не была достаточно изящной, грациозной, что не умела улыбаться, когда это необходимо, что не могла держать язык за зубами, когда её обижали или просто говорили что-то, что слышать ей было ужасно неприятно. Это её сестёр мадам Дюваль каждый раз хвалила. Это Лукерья была лучшей из них, это Евдокия была самой терпеливой, это Мерод была прирождённой леди. А Ветта всегда чувствовала себя скорее медведицей, чем благовоспитанной барышней. И она совершенно не верит, что что-то в Ибере может заставить её почувствовать себя уверенно в то время, когда нужно шагать под музыку.
