А другой – помпезная стилизация под Древнюю Русь с пятиглавием, закомарами и аркатурно-колончатым поясом. Причем сам архитектор этого храма Константин Тон утверждал, что он ориентировался не столько на древнерусские, сколько на византийские постройки. И хотя все это довольно условно, стиль получил название русско-византийский.
Очевидно, что эпоха классицизма заканчивалась. На смену нормативной эстетике пришло прямо противоположное явление, которое получило название «эклектика» (или «историзм»)[15].
Само слово «эклектика» имеет древнегреческие корни и означает «отбирающий», «выбирающий». У архитекторов появилась возможность работать не в рамках единого стиля, который задают время или мода, а найти среди стилей прошлого тот, который сейчас интересен ему или понравился заказчику.
Наступила эпоха эклектики, то есть эпоха выбора. Выбора стилей.
Исаакиевский собор, архитектор – Огюст Монферран, Санкт-Петербург, 1818 – 1858
Храм Христа Спасителя, архитектор – Константин Тон, Москва, 1839 – 1860
Итак, архитектор набрасывает декорацию на здание, как плащ на плечи, с легкостью играя в стили. Сам Гоголь пишет, что «не мешало бы иметь в городе … улицу, которая сделалась бы… историею развития вкуса, и кто ленив перевертывать толстые томы, тому бы стоило только пройти по ней, чтобы узнать все»[16].
Колонны и фронтоны тоже превращаются в один из элементов декора. Особенно в зданиях музеев: от Британского в Лондоне до Музея изящных искусств в Москве. Музей – это же храм искусства, и колонны здесь будут кстати.
А если театр, особенно оперный, то тут, конечно, уместно барокко. И чтобы все бурлило и кипело, как в Опере Гарнье.
Возникает интерес к своему национальному прошлому. В Англии – это готика, чему примером служит Вестминстерский дворец. В России – узорочье XVII века (Исторический музей).
А вообще, кто платит, тот и заказывает музыку. Тогда Дворец Белосельских-Белозерских в барочном вкусе можно с трудом отличить от Строгановского дворца Растрелли, который находится там же, на Невском.
Архитектор теперь мало интересуется конструкциями и технологиями. Он рисует фасады.
Время эклектики – это эпоха декора. Что ж, по крайней мере, это разнообразно и уж точно не скучно.
Особенно, когда после поездок по миру хочется сказку сделать былью.
Исторический музей, архитектор – Владимир Шервуд, Москва, 1875 – 1883
Дворец Белосельских-Белозерских, архитектор – Андрей Штакеншнейдер, Санкт-Петербург, 1847 – 1848
«Так в каком же стиле будем строить дом?» – спросил архитектор Мазырин. «А во всех! – ответил Арсений Морозов. – У меня на все денег хватит»[17].
Младший из братьев Морозовых Арсений родился с «золотой ложкой во рту». Он кутил, гулял и ни в чем себе не отказывал. Михаил и Иван собирали живопись, а Арсений решил удивить Москву особняком.
С архитектором Мазыриным они познакомились на выставке в Амстердаме. Чтобы подыскать образец, решили поездить по югу Европы.
И нашли – королевский дворец. Очень уж им понравился португальский Паласио да Пена в Синтре. И испанский дом с ракушками – Каса де Кончас в Саламанке.
Дом был закончен в 1899 году. Вся эта гремучая смесь мавританского с испанским никому не понравилась. Мать Арсения покачала головой и сказала, что раньше только она знала, что сын дурак, а теперь вся Москва знать будет.
То, что нам сейчас кажется эдаким каменным цветком с башенками, раковинами и витыми колоннами, современники восприняли с подозрением. Да и репутация хозяина тому способствовала. А он гулял по-черному. Однажды поспорил, что выдержит любую боль и прострелил себе ногу. И правда, не пикнул, но потом умер.
«С вашими картинами еще неизвестно что будет, а мой дом будет стоять вечно»[18], – говорил Арсений братьям.
Вот тут он был прав.
Особняк Арсения Морозова на Воздвиженке, архитектор – Виктор Мазырин, Москва, 1895 – 1899
Жесточайшие конкуренты – родной брат и племянники. Что и говорить, весело. С малых лет Сергей Перлов подвизался в отцовском деле. Перловы были знамениты на всю Россию своим чайным бизнесом. И вот «седина в бороду»: в 56 лет он решил отойти от семейной фирмы и основать свою.
Сергею хотелось выделиться. Тут как раз случай: 1896 год, коронация Николая II. В Москве ждали приезда всех самых важных персон, в том числе китайского канцлера. Каждый из Перловых мечтал, чтобы он навестил его дом – это же поставки из Китая. И Сергей сделал ход конем.
Он замыслил переделать фасад своего дома на Мясницкой на китайский манер. Дом ему построил знаменитый Роман Клейн. А вот на переделку фасада посоветовал своего помощника Карла Гиппиуса. Правда, в китайской архитектуре тот был явно не спец, зато Сергей Перлов сколько в Китай ездил – зря что ли.
И началось творчество. Драконы, ящерицы, декоративные крыши с загнутыми краями и башенка-пагода с колокольчиками. Сказочный китайский городок на одном фасаде. Все ахнули! Правда, канцлер решил посетить дом другого брата.
