Биржа, архитектор – Жан-Франсуа Тома де Томон, Санкт-Петербург, 1805 – 1816
Ансамбль Стрелки Васильевского острова, архитектор – Жан-Франсуа Тома де Томон, Санкт-Петербург, 1805 – 1816
Где вообще собор? Когда мы идем по Невскому, храма для нас как бы не существует. Мы видим только колоннаду.
Это была непростая задача для архитектора Воронихина. Что делать, если у него в распоряжении участок, где на севере – Невский проспект, а церковь должна быть ориентирована с запада на восток? Как в таком случае создать главный фасад?
И тогда Воронихин разворачивает собор боком к Невскому и маскирует все это полукольцом колонн в духе колоннады Собора святого Петра в Риме. Так перед храмом образуется площадь.
«На площадь выбежав, свободен
Стал колоннады полукруг, —
И распластался храм Господень,
Как легкий крестовик-паук», – написал Мандельштам[14].
Но Воронихин на этом не остановился. Асимметричная композиция с колоннадой ему не нравилась. Он спроектировал еще одну с другой стороны (ее реализовать не удалось). А с запада поставил полукруглую ограду, очертив еще одну площадь перед входом в храм. По сути, тело собора оказалось со всех сторон окружено системой площадей.
До этого главной была масса здания, а здесь – полная победа пространства и неожиданно эффектный боковой фасад.
Воронихин не только построил собор, но и решил задачу, над которой бились все архитекторы храмов на Невском. Он поступил как градостроитель.
А это уже совсем другой масштаб.
Казанский собор, архитектор – Андрей Воронихин, Санкт-Петербург, 1801 – 1811
Когда в 1832 году при строительстве Александринского театра императору донесли, что конструкция неустойчива и ее надо менять, архитектор Карл Росси ответил: «Если что-то случится, пусть меня повесят на одной из стропил здания».
Так он мыслил всегда. Широко и категорично. Уж если брался строить, то создавал целые ансамбли с размахом.
Здание театра важно. И он его придумал эффектным. Главный фасад украсил глубокой коринфской лоджией и колесницей Аполлона, противоположный – пилястрами, боковые – портиками на аркадах. Получилось красиво.
Но этот объем театра ему хотелось подчеркнуть, выделить. Тогда рядом он перестроил корпус Публичной библиотеки с одной стороны и соорудил павильоны Аничкова дворца – с другой. Получился отличный фон для здания и площадь, которая открывается прямо на Невский проспект.
Но со стороны Фонтанки он замкнул композицию еще одной полукруглой площадью, к которой ведет знаменитая Театральная улица (улица Росси). Продумал пропорции: сделал ширину улицы равной высоте двух корпусов, которые ее образуют. И получился иллюзорный театральный мир: фасад-задник, а по бокам – кулисы.
В итоге, Росси создал целый ансамбль от Фонтанки до Невского с колоннами и перспективой. Так что многозадачность – отнюдь не признак нашего времени.
Александринский театр, архитектор – Карл Росси, Санкт-Петербург, 1828 – 1834
Театральная улица (сейчас улица Росси), архитектор – Карл Росси, Санкт-Петербург, 1828 – 1834
Что это за дворец индийского раджи? Пагоды и луковичные главы, минареты и драконы. Между тем, это не индийский Бомбей, а английский Брайтон, морской курорт недалеко от Лондона.
Павильон был причудой короля Георга IV. Он любил жить красиво, есть много и вкусно, так что к концу жизни из-за своего веса получил прозвище «человек-гора». Именно он заказал архитектору Джону Нэшу дворец в индо-сарацинском стиле. Даже специально переехал жить в Брайтон.
Сам Георг никогда в Индии не был, но был о ней наслышан, и представлял ее раем с апельсинами и павлинами.
Нэшу пришлось перестраивать виллу, которая уже была на этом месте. И он превратил ее в сказку из «1001 ночи».
Поставил минареты и луковичные купола, надстроил шатровые крыши, добавил мавританские арки, витражи, ажурные решетки и многоугольные колонны. А в интерьере использовал самые экстравагантные детали: светильники-цветы, китайские фонари, изысканные ковры, опоры-пальмы и хрустальную люстру с драконами.
Хозяин был доволен. Получился настоящий восточный микс. Стройку закончили в 1822 году. Везде еще царил ампир с фронтонами и колоннами, а тут такое!
Но любопытно: Георг, этот мот, толстяк и капризник, предугадал интерес к эклектике, которая захватит всю европейскую архитектуру буквально через несколько лет.
Королевский павильон, архитектор – Джон Нэш, Брайтон, 1815 – 1822
Все-таки долгое правление классицизма пережить непросто. Так рождается ответная реакция – бунт против единообразия.
Как получилось, что в один и тот же период, в одной и той же стране, в одном и том же жанре (церковь) родились два таких разных памятника, как Исаакиевский собор и Храм Христа Спасителя?
Один – типичный пример позднего ампира с гладкими стенами, могучим портиком, фронтоном и огромным куполом.
