Именно Львов повлиял на сложение классической русской усадьбы. Усадебное строительство всколыхнулось после манифеста 1762 года «О вольности дворянства», когда дворянам разрешили не служить, а жить в имении и заниматься хозяйством. Львов застал этот процесс в самом начале.
Настоящий палладианец он с размахом создавал свои ансамбли: дома с колоннами, беседки, погреба-пирамиды, мостики и павильоны, рассеянные в просторных пейзажных парках.
В том числе и Николаю Львову мы обязаны появлением поэзии «дворянских гнезд», «вишневых садов» и русской усадебной культуры.
Главный дом усадьбы Знаменское-Раек, архитектор – Николай Львов, Тверская обл., 1743 – 1787
Церковь Святой Екатерины, архитектор – Николай Львов, Валдай, 1786 – 1794
Интересно, как мыслит человек, который в одно и то же время строит очень строгое и сдержанное здание Большого Эрмитажа и нарядную, кружевную Чесменскую церковь?
Эти два памятника создал архитектор Юрий Фельтен. Есть между этими ними что-то общее? Нет.
Чесменская церковь, построенная в пригороде Петербурга, как прекрасный цветок, распустилась среди строгих колонн классицизма. Она даже в плане представляет собой четырехлистник, а украшают ее вертикальные тяги, пинакли и стрельчатые арочки. Готика, да и только. Точнее, псевдоготика.
Конечно, Фельтен не был одинок. В Москве Василий Баженов строил Царицыно с «готическими» деталями декора. А Матвей Казаков шел похожим путем, когда создавал Петровский путевой дворец.
С начала 1770-х годов псевдоготика в России развивалась параллельно с классицизмом. Причем они не противостояли друг другу, а мирно соседствовали. Не только один и тот же архитектор смотрел в разные стороны, но и заказчики пересекались.
Вероятно, в архитектуре классицизма с ее идеальными правилами, словно в пресном блюде, не хватало пряности. И потому внезапно появился интерес к «готике» – чудесной и загадочной.
Оказывается, в каждую эпоху, даже самую строгую, есть потребность в маленьком своеволии, которое так хочется допустить.
Церковь Рождества Иоанна Предтечи (Чесменская), архитектор – Юрий Фельтен, Санкт-Петербург, 1777 – 1780
Фигурный мост в Царицыно, архитектор – Василий Баженов, Матвей Казаков, Москва, 1776 – 1796
Классицизм – популярный стиль, от строгих колонн никуда не денешься. Он просуществовал до середины XIX века. Последняя его фаза получила название
Слово ампир происходит от французского
Именно в это время в Париже строится Церковь Мадлен. На образец – древнеримский храм Мезон Карре в Ниме – указал сам Наполеон. Только это уже не скромный по размерам псевдопериптер, а гигантский периптер с 20-метровыми коринфскими колоннами.
Сооружаются триумфальные арки и триумфальные колонны, прямо подражающие римским. Арка на площади Каррузель напоминает знаменитую арку Септимия Севера, а прообразом Вандомской колонны стала колонна императора Траяна.
Походы Наполеона в Египет рождают моду на египетские мотивы. А после его побед на фасадах появляется военная атрибутика (оружие, доспехи, летящие Славы), которая эффектно выделяется на фоне гладких и суровых стен.
Появился ампир во Франции, но войну Наполеон проиграл. Так что свое развитие стиль получил прежде всего в России.
Церковь Мадлен (Церковь святой Марии Магдалины) архитектор – Пьер-Александр Виньон, Париж, 1806 – 1842
Арка на площади Каррузель архитектор – Шарль Персье и Пьер Фонтен, Париж, 1806 – 1808
Первые здания в стиле ампир в России относятся еще к началу XIX века. Но активное строительство начинается после войны 1812 года. Москва отстраивается после пожара, а Петербург получает новый статус. Теперь это столица победившего государства.
В архитектуре появляется пафос, здания становятся более массивными и величественными. Их гладкие стены разбиваются окнами, которые иногда вообще не имеют наличников. Строгие фасады украшаются лепниной с военной символикой. А в качестве крупного пластического акцента обычно используется скульптура.
Разумеется, в эпоху ампира любят колонны, чаще дорические. Причем архитекторам нравятся тяжелые пропорции эпохи греческой архаики. Это придает дополнительную мощь зданию.
Изменяется и соотношение типов зданий. Дворец и храм окончательно отступают перед зданиями общественного или практического назначения: строятся театры, министерства, ведомства, казармы.
Но главное – архитектор начинает мыслить не отдельными объектами, а ансамблями. Он, как дирижер, сочиняет симфонию из нескольких зданий, сразу продумывая улицы и площади. Именно в это время формируются самые знаменитые архитектурные комплексы Москвы и Петербурга.
Пространственный размах, торжественность, монументальность – эти черты определяют русский ампир.
