Если понимать язык как эпифеномен рефлексивной потенции человеческого сознания, облекающий эту его (сознания) органическую способность в форму нагруженных понятийными смыслами акустических сигналов, то вектор всегда будет направлен от мысли к коммуникации, а рефлексия, соответственно, будет первичной по отношению к её трансляции вовне. Если же исходить из того, что язык – это эпифеномен коммуникативной потенции сознания, то есть постулировать его (сознания) исконную «социальную составляющую», то язык, наоборот, следует считать вторичным по отношению к взаимодействию индивидов в социальной среде, производным от этого взаимодействия. В этом случае и сама рефлексия ставится в зависимость от языка как средства коммуникации, поскольку лишь в процессе коммуникации происходят не только количественное накопление языковых знаний, но и их качественные изменения. Поэтому, когда, например, такой последовательный эволюционист и сторонник непрерывной теории возникновения языка, как Д. Бикертон (ср. Bickerton 1996: 160), утверждает, что «Language is the hen while human cognition is the egg»18, нельзя трактовать это его высказывание, так сказать, в «гумбольдтовском» смысле или как повторённые им более чем через 200 лет знаменитые слова И. Г. Гаманна (Hamann 1949–1956, т. 3, с. 284): «Das ganze Vermögen zu denken beruht auf Sprache»19. Дело в том, что если исходить из коммуникации как основной предпосылки возникновения языка, то и языковое мышление следует определять исключительно в рамках данной логики, то есть как речь, которая развивается и усложняется с развитием и усложнением экологии общения, а потому целиком обусловлена внешними факторами, детерминирующими развитие структур головного мозга и эволюцию речевого аппарата. Более того, даже помимо вопроса о нейронных сетях мозга можно рассматривать преемственность вообще всех существующих в живой природе коммуникационных систем как единый эволюционный процесс. Места каким бы то ни было дискретным скачкам в понимании Хомского в последовательно эволюционной модели с единой – коммуникационной – доминантой практически не остаётся. Звенья единой цепи – от «языка» муравьёв, пчёл, гусей, дельфинов, приматов до языка человека – плавно перетекают друг в друга, и даже качественные изменения вполне укладываются в рамки единого коммуникативного вектора. При этом развитие органов коммуникации оказывается конгениальным развитию самой коммуникации, усложнению её целей и задач и повышению сложности структур, обслуживающих внутривидовое общение. Новые потребности общения ведут к росту и усложнению систем, отвечающих за общение, в том числе и прежде всего – к возникновению на этой базе мыслительных процессов, вплоть до рефлексии, и формированию их органов.
