Остановимся подробнее на приведённой цитате. Два тезиса из неё чрезвычайно важны для наших дальнейших рассуждений о природе и происхождении естественных языков. Во-первых, о чём речь уже шла выше, – констатация факта, что язык человека не по каким-то количественным параметрам, а именно качественно, сущностно, онтологически устроен иначе, чем прочие коммуникативные системы. Во-вторых, верное, хотя, на наш взгляд, несколько робко и неточно сформулированное положение, что язык «обслуживает не только коммуникацию, но и мышление». Само указание на данный основополагающий факт с онтологических позиций подхода к языку чрезвычайно важно, и его следует повторять как можно чаще, поскольку сведéние функционального потенциала языка к коммуникативности неизбежно ведёт к его инструментализации и деонтологизации. Едва ли при этом можно вполне принять формулировку, что язык «обслуживает» общение и мышление, поскольку язык, как мы полагаем, не «обслуживает» неких готовых и существующих отдельно от него функций (что, впрочем, в других местах книги Т. Черниговской сказано предельно ясно), но представляет собой эпифеномен рефлексивной способности индивидуума, фокус понятийного (символизированного) членения мыслительного континуума, без которого данный континуум был бы недифференцированным потоком сознания. На это свойство языка обращал в своё время внимание Эрнст Кассирер (Cassirer 1923/1977), который, вслед за Вильгельмом фон Гумбольдтом, рассматривал язык как средство познания мира и полагал, что познавательная деятельность в целом руководима категориями языка. Непосредственные впечатления, получаемые сознанием от предметов с помощью органов чувств, согласно Кассиреру, бесконечны, а потому организация идей сознанием возможна лишь благодаря знакам, которые упорядочивают восприятие:
Знак не есть просто оболочка мысли, но её необходимый и существенный óрган. Он не только служит цели сообщения готового мыслительного содержания, но является инструментом, посредством которого вырабатывается само это содержание и посредством которого оно получает определённость во всей своей полноте. (Cassirer 1923/1977: 18, перевод мой. –
Возможно, одним из наиболее сложных вопросов является проблема соотношения когнитивной и коммуникативной составляющей человеческого языка. Речь не о корреляции двух этих функций в синхроническом понимании, где вполне возможно постулировать как паритет обеих функций, так и статистически обоснованный приоритет одной из них, а об их онтологии и генезисе. Функциональная сфера самых разных феноменов в течение их исторического развития может расширяться или сужаться, и первичные и вторичные функции вполне могут меняться местами. Более того – какие-то функции, которые при возникновении тех или иных явлений были первичными, могут не только становиться вторичными, но и вовсе исчезать, как это имеет место в случаях вроде аппендикса, известных в эволюционной биологии как «экзаптация» (в отличие от адаптации) и заимствованных оттуда в качестве иллюстративных примеров представителями неодарвинистского направления в языкознании (ср. Gould/Vrba 1982: 4–15, De Cuypere 2005: 13–26, Lass 1997: 316–324). Поэтому устанавливать прямую зависимость происхождения феномена (особенно существующего длительное время) от его современного функционирования, как это делает, среди прочих, Р. Келлер (ср. Keller 32003: 30–31, Келлер 1997: 47), – весьма опрометчиво. В отношении языка этот методологический запрет должен действовать так же, как и в отношении любых сопоставимых явлений, которые подвержены исторически обусловленным изменениям не только своей формы, но и своих функций.
