Мы, современные люди, едва ли имеем право подшучивать над мудрецами древности, которые объясняли различные свойства воды ее влажностью. Терминология, которую мы применяем к языковым и культурным явлениям, часто зиждится на схожих основаниях. Исследования лингвистов о том, как устроены многочисленные и разнообразные языки, необходимы, если мы хотим мыслить здраво и избежать ошибок, которые в противном случае порождает бессознательное принятие нашего языкового фона. Возрастающий вклад лингвистики в общую философию науки обусловлен новыми способами мышления, подразумеваемыми теми новыми областями науки, о которых говорилось в начале этого эссе. Это необходимо для следующего великого похода науки в неизведанное.
Положение вряд ли спасет философско-математический аналитик, который может попытаться освоить область высших лингвистических символов, не имея достаточных знаний о самой лингвистике. Увы, труды большинства современных авторов в этой области выдают именно недостаток подготовки. Стремиться к высшим математическим формулам лингвистического содержания, ничего толком не зная о зачатках языка, значит, обрекать себя на катастрофу. Физика начинается не с атомных структур и космических лучей, а с движений обычных грубых физических объектов и символических (математических) выражений для этих движений. Так и лингвистика начинается не со смысла и не со структуры логических предложений, а с обязательных закономерностей, создаваемых грубыми звуками данного языка, и с определенных собственных символических выражений для этих закономерностей. Из этих относительно простых терминов, относящихся к грубым звуковым паттернам, развиваются высшие аналитические процедуры науки, подобно тому, как из простых экспериментов и математических выкладок, связанных с падением и скольжением деревянных брусков, развивается вся высшая математика физики вплоть до квантовой теории. Даже факты, связанные со звуковыми паттернами, не слишком просты. Но они, как ничто другое, иллюстрируют бессознательные, обязательные, фоновые явления разговора.
Например, структурная формула для слов из одного слога в английском языке (рис. 5) выглядит достаточно сложной, но для лингвистического шаблона она довольно проста. В англоязычном мире каждый ребенок в возрасте от двух до пяти лет, наряду со многими другими формулами, усваивает закономерность, выражаемую этой формулой. К шести годам формула укореняется и доходит до автоматизма, и даже короткие бессмысленные слова, которые ребенок придумывает, соответствуют ей. В раннем возрасте формула становится для ребенка тем же, чем она является для взрослого; ни одна последовательность звуков, отклоняющаяся от нее, не может быть сформулирована без особых затруднений. Новые слова типа blurb, бессмыслица типа mome raths Льюиса Кэрролла, сочетания, напоминающие язык дикарей или крики животных, такие как glub и squonk, – все это выходит из той же формулы. Начиная изучать иностранный язык, молодые люди неосознанно пытаются строить слоги в согласии с этой же формулой. Разумеется, ничего не получается, ведь иностранные слова строятся по своей логике. Обычно учащийся испытывает ужас. Даже не подозревая, что вся беда кроется в формуле, он считает, что во всех трудностях виноват он сам. Установленные таким образом в самом начале фрустрации и запреты навсегда отбивают желание изучать иностранные языки. Начинает воспринимать звучание согласно формуле так, что английские сочетания, которые он произносит, звучат для него, например, как настоящие французские. Тогда он чувствует себя смелее и может стать так называемым «беглым» носителем французского – но дурного французского!
