Вся жизнь его, словно снежный ком, растаяла на ладони этой величественной красоты. Отлетела печаль… на глаза выступили слезы. Ибн Сина услышал то, что сказала ему природа: «Иди по жизни спокойно. Я защищу тебя. Горести не принимай близко к сердцу, как не принимаю и грязь, даже мертвечину. Будь простодушен. Твое, простодушие — это твоя вера в меня. Будь свободен и чист, и тогда я снова позволю тебе раствориться в себе, отдохнуть и набраться сил…» Ибн Сина прикрыл глава в знак благодарности. Он понял: с этой минуты он никогда больше не будет один. Природа — вот идеальный друг, который никогда не оставит. И Джузджани». Бон он бегает по полю, собирая, цветы. Подошел к Ибн Сине, мокрый, запыхавшийся, с блестящими глазами. Протягивает фиалки с дрожащими на них каплями росы. Ибн Сина подумал: «Когда умру, положил бы мне кто-нибудь на могилу эти цветы…»
Шли несколько часов в молчании. И так же, в молчании, приблизились к странному сооружению на горе Табарьак — откос, резко уходящий вниз, в глубь горы. По середине откоса спускается туда же, вниз, железная нить толщиной в кулак.
«Секстант! — догадался Ибн Сина. — Круг Фахр ад-давли — того самого, за которого когда-то заступился Кабус».
— Астрономический инструмент, — пояснил он Джузджани. — Его построил еще в 994 году Ходженди! Здесь он определил долготу Рея. Беруни и Масихи мне рассказывали. Они были Здесь. Они работали Здесь. Секстант!.. Думал ли я когда-нибудь, что увижу его?
Ибн Сина лазил по секстанту, как ребенок, удивляясь гениальности его и простоте. «Высота секстанта равна высоте Софии Константинопольской», — вспомнил он слова Масихи. Беруни повезло, он застал еще в живых Ходженди, работал с ним, дружил. Давно это было… 20 лет назад. Беруни тогда исполнилось 22 года. Сейчас ему 42… И он там, в Гургандж©.
Был же когда-то такой счастливые день, когда Беруни. Масихи и Ибн Сина ходили вместе по земле, Беруни повез их как-то к развалинах Кята, родного города. Выехали из Гурганджа через восточные вороте и направились вдоль Джейхуна, против течения, на юго-восток. Сзади трусил на ослике Масихи… Пробирались через болота, влажные луга, гигантский камыш, заброшенные каналы. У Беруни, когда подъехали к Киту, — дрогнуло сердце…
Не виден ал-Фир! Знаменитый замок, стоявший на высоком искусственном холме, опоясанный тремя поднимающимися друг над другом круглыми стенами. Построил его еще царь Африг — основатель династии. Давно-давно… Разрушила замок река, унесла его по кускам. Лицо Африга дошло до нас на монетах: нос с горбинкой, острая жидкая бородка, крупные выпуклые глаза, двойная линия бус на шее.
Здесь, в те, 17-летний Беруни начал свои первые астрономические наблюдения. Рассказал друзьям, как с Помощью круга с делениями в полградуса вычислил в дворцовой обсерватории высоту солнца на меридиане Кята, определил его географическую широту.
Затем с помощью Ибн Ирака составил программу других измерений, желая сделать географическую сетку для задуманного глобуса. Мечтал построить глобус! Первый на Востоке… Первый в мире, как рассказывал учитель, построил Кратес Милосский, придворный ученый царя Аттала, жившего но И веке до н. э. Учитель дал Беруни птолемеевское подробное описание по изготовлению географической сетки. Арабский же ученый Джайхани тоже знал, как сделать ее. Беруни хотел соединить оба метода. А уж сколько он собрал и проверил всяких данных о географических высотах тех или иных мест! Каждый караван встречал. И по-гречески, по-арабски, по-сирийски, по-тюркски, по-еврейски разговаривал с проводниками — лоцманами пустынь.
— Полученные результаты я записывал, — рассказы-мет Беруни друзьям, — не запоминал, надеясь на спокойствие жизни. Я не жалел ни сил, ни денег для достижения цели и начал уже строить первое. Полушарие див-метром в пять метров, да беда застала врасплох…
«Это когда Симджури спрятался от бухарского эмира Нуха в Кяте, — подумал Ибн Сина, — а отец нынешнего эмира Гургандж» Мамун и, желая якобы захватить Симджури, ворвался в Кят, убил хорезм-шаха и начал истреблять его род».
— В тот день, — продолжает Беруни, — я успел только установить крайнюю высшую точку эклиптики для селения Бушкатыр, что на левом берегу Джейхуна, южнее Кята. Во-о-н там… Видите? День кончился смутой. Заставил прервать измерения и спрятаться. Меня, как приёмного сына Ибн Ирака, — племянника убитого хорезм-шаха, повсюду разыскивали, чтобы тоже убить. Спас исфаханский купец. Потом два брата — Хусайн И Хасан тайно переправили через Каракумы, и я добрался до Рея, где и встретил Ходженди. Я даже, помню, подумал: «Не случись со мной несчастья, не имел бы я счастья дружбы с этим замечательным ученым, ибо вскоре он умер… Здесь, в Рее, я встретил и тебя, Масихи!»
Масихи улыбается ясными, добрыми, умными, прекрасными незабываемо-голубыми глазами! Ах, Масихи, Масихи… У Ибн СИНЫ на глаза навернулись слезы.
— Что с вами, учитель? — удивился Джузджани.
— Так, вспомнилось…
