Эд и Ал сообща решили принести бомбу Расу в первозданном виде. Судя по конструкции, которой она обладала ныне, на большие разрушения это чудо инженерной мысли и правда было неспособно.
— Ви свабодны, но при адном условии.
Ноа напряглась — слишком много, по её мнению, в последнее время им ставилось условий. Эд и Ал же отчего-то были безмятежны, как никогда.
— Валяйте, — дерзко ухмыльнулся Эд.
На незаметных под пышными усами губах расцвела довольная ухмылка — Рас до некоторой степени скучал по братьям-Элрикам и непосредственности Эдварда, подчас граничившей с дерзостью. И был чрезвычайно рад заметить, что, несмотря на долгий срок, проведённый в этом мире, юноша не растерял запала.
— Бомбу — мнэ.
— По рукам, — оскалился Эд.
1) Кремль на время войны был замаскирован во избежание атак с воздуха.
========== Глава 7: Pompa mortis magis terret, quam mors ipsa/ Больше самой смерти устрашает то, что ее сопровождает ==========
Kinder müssen kommen in den Krieg,
Räder müssen rollen für den Sieg.
Köpfe müssen rollen nach dem Krieg.
Ihr könnt mich nicht wenn ich nicht will!
Ost+Front “Edelweiß”.
1944, сентябрь.
— Всё ещё не рассказала…
Зайдлиц, ссутулившись, сидел на скамейке на заднем дворе и болтал ногами, внимательно рассматривая начищенные почти до зеркального блеска ботинки.
— Тема не заходила… — Ласт поджала губы.
Начинать этот разговор с Зольфом ей категорически не хотелось. Ласт казалось, что пока это всё не обговорено, это можно как-то переиграть. Хотя она всегда была весьма рассудочной и расчётливой, сейчас ей куда как больше нравилось думать, что раз о проблеме не говорят, то её и не существует.
— Смотри, дотянешь до последнего… — Энви шумно выпустил воздух сквозь зубы. — Чёрт, вот же я докатился! Пытаюсь образумить — кого бы вы думали? — мою вечно самую умную сестрёнку!
— Прекрати, — Ласт нахмурилась. — Лучше скажи, что у нас с запасами эликсира?
В какой-то момент Отец начал выдавать им порционную густую красную жидкость — для восполнения запасов жизненной энергии. Никто из детей толком не знал — или не хотел говорить, — откуда и как он брал её в этом мире и, что самое главное, почему она работала. Ласт на встречи с Отцом никогда не брала камень, подаренный Зольфом, и не знала, пробуждается ли он от тяжёлой летаргии в тех местах, где ощущалось движение земной коры, где сила, питающая алхимию, струилась едва уловимыми потоками по исполинским жилам планеты.
— На исходе, — развёл руками Зайдлиц. — Да и когда нам его давали-то?
Ласт плотнее запахнула пальто. Она предпочитала не вспоминать, зачем им этой весной выдали экстренный запас великого эликсира и как и при каких обстоятельствах он был израсходован.
1944, апрель.
Они заняли деревню. Прорвав оборону несокрушимой Красной армии, войска Рейха, изрядно потрёпанные, но одержавшие в этом раунде победу, вошли в поселение с трудно произносимым славянским названием. Командование приказало расквартироваться по домам и дало несколько часов на отдых. Всем было известно, что русские ни за что на свете не оставят всё так и обязательно постараются взять реванш, потому на следующий день предстояло много работы.
Кимбли с подозрением оглядел деревню. Спать в одном доме со славянами? Принимать с ними пищу? Он считал это самоубийством чистой воды — в каждой кухне найдётся добрый тесак, а на дворе — топор. И крысиный яд, наверняка ещё крысиный яд. Приглядев домик на отшибе, он, позвав за собой Зайдлица и ещё троих младших офицеров, направился туда.
Скотины во дворе не было. На окрик из дому вышла баба неопределённого возраста, вытиравшая широкие натруженные ладони о застиранный передник и смотревшая на эсэсовцев из-под нависших век так, что враз стало ясно: дотянется — убьёт паскуд. Следом за ней на крыльцо выскочили двое тощих мальчишек со злыми глазами. Зольф рассматривал этих людей и давался диву: жить в таких условиях, плодить в них детей и при этом иметь настолько несгибаемую волю? Он уже видел подобное. Ни тогда, ни сейчас в его сердце не шевельнулись ни жалость, ни сожаление, однако не удивляться он не мог.
— Чего тебе? — грубо спросила баба на своём наречии, глядя на Зольфа.
— Еда, вода, кровати, — почти по слогам жёстко отчеканил Кимбли — на немецком, разумеется. — Быстро!
Баба прищурила бесцветные глаза и скривила лицо в презрительной усмешке. Зольф только сейчас обратил внимание, что её лицо украшал уродливый шрам почти во всю левую щёку.
— Прошка, постели этим иродам. Да самогона поставь, пусть ужрутся до смерти, пробляди фашистские!
Кимбли из экспрессивной речи не понял почти ничего, кроме ругательства — очевидно, в их адрес. Однако молодой оберштурмфюрер, похоже, осознал смысл сказанных слов и чему-то улыбался.
— Переведите, — бросил Зольф, наблюдая за хозяйкой дома и мальчишкой, что был явно помладше того, кто скрылся в тёмном дверном проёме, выполняя материнское указание.
Слушая перевод, Кимбли качал головой, а Энви хихикал в кулак: похоже, после трудного боя перспектива нализаться и устроить праздник была слишком близка не только солдатам, но и офицерам.
