Зольф пружинисто встал, закупоривая все бутылки, кроме одной, и аккуратно засовывая закрытые в рюкзак.
— Пошли, воздухом подышим. Заодно покажешь мне, откуда они к нам на головы свалятся.
Кимбли и Энви стояли чуть поодаль, глядя на творившуюся вакханалию.
— Оттуда идут, — махнул гомункул вдаль. — Не видно тут из-за этих пропойц.
Зольф сощурил ледяные глаза. Выходило, что если неприятель дойдёт, то ему придется пробираться через толпу пьяных немцев. А вот командование встало позади. Куда расквартировали остальных, ни Багровый, ни Энви понятия не имели, но, похоже, здесь было много деревенек.
— Что стоите? — пьяно ухмыльнулся непонятно зачем подошедший к ним солдат. — Туда давайте, там весело! Ещё пару девок красивых нашли, если поторопитесь в очередь встать, так, может, тоже свезёт.
— Пошёл вон, — зло выплюнул Зольф. — Вам, падлам, какого хера сказали? Спать вам сказали!
Он махнул рукой и отвернулся. Хотелось достать автомат и полить очередями всю толпу к чёртовой матери, поджечь деревню и дать дёру куда подальше, перед этим вдосталь насладившись запахами и звуками.
— Разведка не вернулась… — Зольф задумчиво обратился к Энви. — Надо отправить кого-то к командованию с докладом. Только кого теперь отправишь… Разбуди этих, которые у нас. Они хотя бы трезвые, — он скривился.
Начинала болеть голова. Непреходящее ощущение нависшей опасности не пьянило и не вызывало немедленного желания принять вызов и в очередной раз пройти по грани — напротив, будило в груди Кимбли глухую тоску и чёткое ощущение ошибочности некогда принятого решения. Он помассировал виски, наливавшиеся тяжестью, переходящей в вязкую боль. “Профнепригоден, — с ужасом думал Зольф. — Под списание…” Он всегда презирал сентиментальных моралистов и безо всякой жалости относился к отвоевавшимся. Смерть по его меркам — куда как более славный конец для воина, нежели подобное состояние. И в этот момент он ненавидел себя, хотя и не был полностью готов признать это.
Он стоял, провожая взглядом Энви, убежавшего выполнять приказ, стараясь не вслушиваться в окружавшую его какофонию и думая лишь об одном: как было бы прекрасно оказаться на войне, но не здесь, не с этими людьми и не в этом мире. Там, где под ногами, словно кровь по венам неведомого исполина, течет, бурлит и несёт как жизнь, так и смерть, та сила, что осталась по другую сторону Врат.
— Есть, — выдохнул Энви почти на ухо Зольфу, вернувшись.
— Тогда ждём указаний, — отозвался Кимбли, зябко передёргивая плечами.
Ночь выдалась холодная, и не замечали этого только лишь опьянённые победой и местным самогоном солдаты да сжигаемые изнутри пламенем гнева и боли местные — те, что пока остались в живых. Зольф скосил глаза на стоящую под ногами бутылку — смертоносная горюче-взрывчатая жидкость была особенно эффективна там, где пламени было на что перекинуться, что облизать жаркими ненасытными языками и пожрать дотла, оставляя после себя лишь золу.
— Сколько им понадобится, чтобы дойти? — помолчав, спросил Кимбли.
— Не знаю, — замялся гомункул. — Человеческим шагом… Ну совсем немного. До рассвета так точно.
Зольф сощурил слезящиеся от недосыпа глаза. Протрезветь его “армия” точно не успеет. Небо угрожающе потемнело, словно знаменуя торжество вечной ночи, пологу которой суждено разорваться совсем скоро беспощадными солнечными лучами.
— Русские! Русские на подходе! — отчаянно заголосил кто-то вдали.
Часть солдат, что ещё могла держаться на ногах, подхватила оружие и направилась к Зольфу и Энви.
— Держать оборону! — рявкнул Зольф, понимая, что это конец.
Ещё часть вояк не среагировала ни на что: ни на приказ командира, ни на панику, охватившую часть села.
— Ну и пусть идут, если это бабы! — пьяным голосом завопил один особенно ретивый, находившийся на сеновале у одной из самых больших изб.
— Поимеем всех!
Зольф поднял бутылку и, замахнувшись, швырнул её в сторону источника звука. Последовал негромкий взрыв, и тут же нечеловеческий крик боли примешался к прежней какофонии, придавая происходящему осмысленность, стройность и правильность — по мнению бывшего алхимика. Жадный жаркий огонь, с аппетитом облизав сеновал, переметнулся на дом. Зольф прикрыл глаза, наслаждаясь плодами деяния рук своих. Гордость затопила его — он и мечтать не мог, что так удачно бросит свое экспериментальное детище.
— Назад! Выстраиваем линию обороны! Не тушить! — рявкнул Кимбли.
Воздух наполнился запахом горелой плоти, всюду сновали объятые огнём фигурки. Зольф придирчиво наблюдал, готовый подлить масла в огонь — точнее, кинуть ещё бутылку. Но паникующие пьяные люди с разнесением пламени справлялись на отлично и без его вмешательства. Вскоре его, Энви и ещё десятка три человек от линии наступающих русских отделяла приличная стена огня.
— Ах ты… сукин сын! — вскричал один из протрезвевших солдат, направляя автомат на Зольфа. — Своих же пожёг, паскуда! Да какая только тварь такое чудовище породила?
