Ласт самозабвенно участвовала в опытах, всё чаще подмечая некоторую нервозность в Менгеле. Она гадала, когда же тот сорвётся и что предпримет. Гомункул была готова побиться об заклад, что, как только угроза станет более осязаемой, он рванёт с тонущего корабля, словно крыса, разнося чуму дальше, но пока доктор Смерть только усерднее работал и требовал от ассистентов всё большей отдачи. Для людей такой темп стал практически невыносимым, от чего положение работоспособной Ласт только упрочилось. Злые языки поговаривали, что такую лояльность Менгеле обер-арцтин Кимблер получила от прямой неуставной связи с начальником, однако говорить об этом в присутствии Менгеле или четы Кимблеров не решался никто. И лишь Ирма Грезе всё с большей ненавистью смотрела на прекрасную Леонор, но дальше взглядов дело, разумеется, не шло.
Рихард Кунц мрачнел день ото дня, курил все больше и больше, пожелтевшие от табака пальцы его тряслись так, что Ласт поражалась, как ему удаётся безукоризненно совершать сложнейшие хирургические манипуляции. Порой Рихард бесцельно бродил по территории лагеря и что-то бормотал себе под нос — то ли молитвы, то ли проклятья.
Зольф тоже работал, загоняя своих подчинённых постоянно возрастающими требованиями. Ему ситуация откровенно не нравилась, но он находил привычный способ убежать от реальности — с головой нырнув в свои изыскания. Кимбли постоянно совершенствовал сыворотку, изуверски уничтожая всё больше и больше подопытных и поставляя всё больше и больше оружия на фронт.
Однако это не помогало. То тут, то там велись бои, которые завершались победой — только отнюдь не Тысячелетнего Рейха. По Европе победоносно шествовала Непобедимая Красная армия, освобождая одну оккупированную территорию за другой. Новостные сводки Германии пестрели агитками, но не фактами. Всё больше говорили о том, что война проиграна, и что будет дальше — лишь вопрос времени. Но, разумеется, говорили об этом шёпотом и в кулуарах — никому не хотелось быть показательно казнённым за упаднические настроения.
1) По историческим данным ликвидация цыганского лагеря произошла 2 августа 1944.
========== Глава 9: Vestigia semper adora/Всегда благоговей перед следами прошлого ==========
Ich öffne alte Türen, betrat Vergangenheit
Erinnerungen leben im Licht der Dunkelheit
Sekunden währen ewig, die Zeit steht still
Die Wahrheit bleibt verborgen im Spiegel unsrer Seel
Seelennacht «Die nacht der ewigkeit».
Рас, барабаня по столу пальцами правой руки, смотрел на бомбу. Судя по всему, перед ним лежала именно та злополучная взрывчатка, о которой когда-то достаточно подробно рассказывала Ласт. Если всё было именно так, то ему, по большому счёту было всё равно, передадут ему Элрики эту бомбу или нет, однако он нуждался в подтверждении некоторой доли лояльности с их стороны. Конечно, это подтверждение было, скорее, для проформы — слишком большое количество допущений. Гомункул был уверен, что, попади им в руки не суррогат, а их истинная цель, они бы легли костьми, но не передали столь ценный предмет в его руки. Но теоретизировать можно было бесконечно, а сейчас перед ним лежала пустышка. Свидетельство того, что Элрики, по его мнению, за эти двадцать лет обучились хотя бы одному — компромиссам даже с такими, как он.
В холодном январе одна тысяча девятьсот семнадцатого года, в неприветливом сибирском Ачинске, Иосиф Сталин проснулся от кошмара, в котором он погиб в тяжёлой схватке с человеком с красными глазами и страшным икс-образным шрамом на лице. Однако проснувшись, он с удивлением обнаружил, что это, судя по всему, был не просто сон: с этой минуты он словно бы обладал не только своей памятью, но и памятью кого-то совершенно иного. Что самое парадоксальное, этот кто-то, как казалось Иосифу Виссарионовичу, ничем не отличался от него, кроме разве что нечеловеческой природы и — как следствие — нечеловеческих же способностей.
Долгое время Рас вдыхал пьянящий воздух свободы, верша революцию и претворяя в жизнь столь близкие ему идеалы. На сей раз ему очень повезло как с союзниками и друзьями, так и с народом, среди которого он оказался. Однако через какое-то время, в так запомнившемся ему двадцать четвёртом, всколыхнулось мутное болото старых связей, подняли головы призраки прошлой жизни. Сначала — весной 1924 — появился Слосс, а, точнее, Фёдор Слосин, дюжий мужик, что должен был возглавить бригаду рабочих для осуществления проекта по строительству метро в Москве. Даже проект был уже готов — немцы из компании Siemens Bauunion GmbH расстарались на славу, однако строительство отложили из-за недостатка финансирования. Тогда-то Слосин заявился напрямую к Расу и, позёвывая, равнодушно поведал, что он может выкопать всё в одиночку, но ему слишком лень заниматься этим. Однако он уже вырыл кое-что ещё и продолжает этим заниматься. (1)
