— Они не рабы, — усмехнулся Готтфрид. — Просто им можно платить вдвое, а то и втрое меньше, чем белым. А вы же понимаете, деньги никогда не бывают лишними.
Веллер выразительно посмотрел на Шаттерхэнда и, к своему спокойствию, понял, что тот не собирается встревать в разговор.
— И всё же, — старуха капризно изогнула губы, — до тех пор, пока у меня есть моё состояние, я прошу… Нет, настоятельно требую! Слышите, я требую нанять мне белую горничную.
— Оставьте, — почти весело махнул рукой Готтфрид, раскуривая трубку, после того, как почтенная Магда Веллер отправилась почивать с дороги. — Она всегда была со странностями.
— А вдруг она окочурится до завтра? — недоверчиво покачал головой Безногий, гладя белого ангорского кота, лежащего у него на коленях. — И как мы тогда получим новости?
Веллер выпустил облако дыма и усмехнулся:
— Поверьте, дружище, она ещё нас с вами переживёт. Если вы не бессмертны, конечно, — он развёл руками. — А то судя по тому, как вы всё ещё выглядите…
Эрнст помрачнел, задумчиво перебирая пушистую шерсть. Он не знал, отчего его организм словно находился в безвременье. Веллер неоднократно предлагал провести — разумеется, тайно — ряд исследований его тканей, но Шаттерхэнд наотрез отказывался. Отчего — он сам не знал. Отчасти ему было страшно. Отчасти — он не хотел, чтобы Веллер использовал эти его свойства в своих целях. Ему льстило отношение к его персоне здесь, он был в шаге от того, чтобы лучи славы озарили его с ног до головы. И он очень не хотел утратить некоторую “эксклюзивность”.
— И я настаиваю на том, чтобы не менять прислугу, — жёстко сказал Шаттерхэнд. — Ей персональную горничную можете нанять хоть зелёную, хоть синюю!
— Успокойтесь, — остудил пыл коллеги Веллер. — Никто не собирается ограничивать вас в ваших слабостях. Лучше расскажите, как там ваш “Малыш”. А то за всей этой суматохой…
“Малыш” был отдельной гордостью Безногого. Бомба, ещё более совершенная по сравнению с той, что он создал в Аместрисе. Конечно, были ещё “Штучка” и “Толстяк”, но Шаттерхэнд упорно отдавал преимущество урану, а не плутонию, и пушечной схеме. Вероятность самоподрыва, по мнению учёного, компенсировалась ничтожным процентом отказов, а стабильность урана была выше.
— О, мой “Малыш” почти готов, — лицо его осветила абсолютно искренняя улыбка. — Я доработал всё, что было из сомнительных недостатков у моего сокровища.
По приезду в США великолепному физику, занимающемуся разработкой урана понадобилось совсем немного времени для того, чтобы присоединиться к исследователям радиоактивности, а позже — войти в Урановый Комитет Бриггса. В процессе этой работы Эрнст получил доступ к засекреченному оружию, добытому в 1924 году спецагентом американской разведки в Баварии, в котором учёный и узнал свое потерянное детище, своё сокровище.
У Шаттерхэнда открылось второе дыхание. Он, помимо ядерной физики, увлёкся радиоэлетроникой и бионикой, и вскоре, не без помощи Веллера, смог создать подобие автоброни — облегченных протезов, работающих благодаря мини-трансформаторам, преобразующим импульсы нервной системы в переменный ток. Пока эти протезы оставались слишком сложными и дорогими в производстве, а также не всегда корректно работающими, чтобы выйти на массовый уровень, но парой относительно рабочих конечностей аместриец всё же обзавёлся…
Пропустив половину эмоциональной речи Эрнста мимо ушей, но вежливо кивая и поддакивая, Веллер уловил момент, когда стоило всё же проявить более живое участие в разговоре.
— Это грандиозно, дружище, — он с энтузиазмом посмотрел на собеседника. — Не зря я говорил вам, что вы — гениальный человек.
Шаттерхэнд зарделся. Он никак не мог привыкнуть к тому, что где-то кто-то и правда ценил его наработки по достоинству.
— Впрочем, — Веллер зевнул, прикрывая рот рукой, — утро вечера мудренее. У вас же завтра выходной?
Дождавшись от собеседника подтверждения, Готтфрид самодовольно усмехнулся:
— Отлично, тогда завтра и выслушаем нашу почтенную тётушку. Она обычно приносит если не добрые, так хотя бы ценные вести. Покойной ночи вам, друг мой, — он лучезарно улыбнулся и почесал за ухом кота. — И тебе, Вилли Второй.
Готтфрид не понимал, отчего тётка решила приехать в Штаты. То ли и правда предчувствовала близкую кончину, то ли собиралась ещё со свойственным ей азартом ввязаться в очередную авантюру. Мнения его и Магды очень часто не совпадали: она ставила на тех людей, в сторону которых сам Веллер бы в жизни не посмотрел, но при этом отвергала такие перспективные варианты…
