Затем кто-то из врачей, внимательно изучив формулу, предположил, что это может быть антидотом к чему-то ужасному, например, к химическому оружию. И правда — отравленные Циклоном-Б даже в замкнутом помещении, если не были задушены им до смерти, восстанавливались куда как быстрее. Те, кто получил небольшую дозу — полностью, отравленные до необратимых последствий — восстанавливались частично. Превентивно напоенные микстурой крысы и мыши не погибали от ядовитого газа. Однако никому из учёных Швеции не приходило в голову попробовать провести аналогичный опыт с человеком.
Ещё позже Чунта обнаружил карту. Долгие годы ушли на изучение того, какие же точки на самом деле складываются в причудливый узор, какие точки отмечены как особенно важные. Пока однажды в экспедиции, которую финансировал Каролинский университет и в которой Чунте помогали различные европейские учёные, ему не удалось обнаружить очень странное место.
Он помнил подобное там, где ещё мальчишкой сорвался со скалы. Подобное он ощущал в тех самых снах, которые давно прекратились, хотя и оставили после себя необычайно живую память. И, находясь там, он снова вспомнил подробности своей-чужой жизни.
Чунта ездил от точки к точке. Теперь он был уверен, что мерилом правильности определения нужного места являлся этот шёпот Земли, погружавший в транс и даривший необычайную силу. Везде — разный по громкости, интенсивности, способности вползти в сознание и прийти в резонанс в собственными мыслями и устремлениями.
Вернулись сны, однако больше они не пугали и были достаточно эпизодичными. Ощущение, что он марионетка того, второго себя, пропало; страху больше не было места в его сердце; он чувствовал небывалое умиротворение и стремился поскорее закончить работу. Пока всё шло правильно, однако Чунте казалось, что соверши он неверный шаг, и умиротворение разлетится осколками.
Расшифровав ещё один рецепт, тибетец обнаружил, что для него ему нужны редкие ингредиенты. По всем литературным данным выходило, что особенно распространёнными они были в местностях, отмеченных Норбу на карте. Решив, что стоит собрать их именно в “местах Силы”, как окрестил Чунта эти локации, он принялся за работу.
Из “особенно важных”, судя по пометкам Норбу, это было третье — славный город Новороссийск, находившийся на территории грозного и необъятного Советского Союза. Чунта уже закончил с кореньями, как понял, что трое, находившиеся там же, на почтенном расстоянии от него, приближаются. Чунта не испытывал страха: в силе, окружавшей его, не было ни намёка на негативные намерения кого-то, единственное, что наполняло её — неизбывная печаль и тоска. Когда троица подобралась ближе, он понял одно: перед ним, в сопровождении ещё двоих неизвестных людей, стоял невысокий юноша из его сна. Волосы собраны в пшеничный хвост, медовые глаза глядят требовательно и изумлённо.
— Шрам?.. — выдохнул юнец удивлённо.
Чунта усмехнулся. Как по-детски — назвать человека по самой яркой черте. С наличием на своём лице шрама он давно смирился, как и с поседевшими в одночасье волосами. Но отчего-то звучало это всё равно не слишком вежливо.
— С кем имею честь? — по-немецки спросил тибетец.
Эдвард прикусил губу. Неловко вышло. Неужто это не аместрийский Шрам? Но чтобы такое совпадение… Но если и правда не тот самый ишварит, то дело дрянь — по факту, он только что обозвал незнакомого человека.
— Простите, пожалуйста. Похоже, мы обознались… — примирительно улыбнувшись, извинился Ал. — Вы очень похожи на одного нашего старого товарища.
Чунта, прищурившись, посмотрел на Альфонса. Тибетец точно видел его впервые, но он очень походил на того, кто заговорил с ним первым.
— Я — Альфонс Элрик, — он протянул руку. — А это мой старший брат, Эдвард.
Альфонс и Эдвард Элрики. Эти имена словно всколыхнули воспоминания и поток бессвязных картинок в голове. Конечно, он виделся с ними. Во снах.
— Чунта Нгоэнг, — представился тибетец, пожимая братьям руки.
— Ноа, — цыганка протянула узкую ладонь.
Вспышка.
Выжженная пустыня. Толпа людей с красными глазами испуганно переминается с ноги на ногу. Молодой человек в очках протягивает потрёпанную тетрадку её новому знакомцу, который выглядит почти так же, как сейчас, только моложе, без шрама, да глаза отливают багрянцем. А на крыше ближайшего дома стоит тот, кого Элрики называли Багровым, кривая усмешка и татуировки на ладонях, один хлопок…
Вспышка.
Чунта в слезах сидит на полке поезда, а его обнимает тот самый человек в очках, вытирает испарину со лба и протягивает стакан воды…
Молния разрезает ночное небо.
Ливень. Могила. Фото того самого, в очках. И комья земли во влажных руках…
Ноа отшатнулась, прикрыв глаза руками.
— Вам плохо? — участливо метнулся к Ноа Чунта, но та, отчаянно замотав головой, сжалась и обняла себя руками, избегая прикосновений.
— Что такое? — он обеспокоенно посмотрел на братьев. — Если эта женщина больна, то я смогу попробовать помочь, я врач…
Альфонс задумчиво глядел на обоих. Ему было не по душе такое деятельное участие здешнего Шрама в судьбе Ноа.
