Сейчас ему становится по-настоящему страшно. Он понимает, что беззащитен и обнажён, а обладатель голоса видит его насквозь.
— Я? — голос весело смеется. — Смотри внимательнее. И запоминай.
Открывается глаз на белом пространстве — словно сама пустота смотрит этим чёрным единственным оком в самую душу.
— Я — отражение тебя. Имя мне — Грид. Я хочу править миром.
Глаз словно бы замечает отвращение, пробегающее вскользь по лицу Пачелли.
— Но я могу предложить тебе сделку. Ты возвращаешься обратно. Живой. Невредимый. Со всеми знаниями и откровениями, что получил здесь. Идёт?
По телу Эудженио пробегает холод. Единственная бьющаяся в его мозгу мысль твердит лишь об одном: “Это искушение, сам дьявол. Сына Божьего не минула чаша сия, и ты должен справиться!”
— А взамен? — он прищуривается. Он знает — за всё своя плата.
Пустота смеётся — взахлёб, алчно.
— О, сущая малость. Нам с тобой придётся делить твоё тело. На двоих.
Назвавшийся Гридом молчит, выдерживая паузу. Он знает, что вот так, нахрапом, мало кого возьмёшь, а этот малый ещё и знатный упрямец.
— Погоди отказываться, — его тон становится менее бахвалистым и насмешливым. — Видишь ли… Я — гомункул. Я — сила множества душ. Но я лишён тела. Мне уже доводилось сосуществовать с одним правителем, хотя и в немного ином мире, но я могу поведать тебе очень, очень многое. И я даже не стану уничтожать или поглощать твою душу. Ты останешься собой. Ты сможешь навести правильные порядки в стране или мире, которым мы будем управлять. Мне надо мало, и в то же время всё: я жадный. Но мне нет дела до порядков, которые ты установишь. Смотри, соглашайся. Иначе — просто сгинешь.
Эудженио трясёт — он в замешательстве. Кажется, впервые. Впервые в том, что касается Бога. И Дьявола. Словно откровение, сваливаются на него мириады красок, невообразимых цветов; звуков, которые человеческое ухо не в состоянии услышать… Вся эта фантасмагория захватывает, увлекает в поток, за собою, и есть в ней что-то зловещее, сатанинское…
— Это правда Он, — глаз словно кивает отсутствующей головой. — Бог. Результат людских заблуждений. Слепой веры. Фанатичных войн и крестовых походов. Их оковы, ограничитель. Чека, выдерни которую — они сами погрузят себя в хаос. Потому-то и нужны такие, как ты. Не вернёшься — они всё равно сделают это.
— Кроме меня, есть ещё священнослужители, — Пачелли упрямо трясёт головой.
— Эх… — глаз моргает озадаченно. — Дьявола-то вашего тоже нет. Весь дьявол — в людях…
Он научился сосуществовать с Гридом в своей голове. Он узнал об Отце и его плане. Он, несмотря на то, что более не верил в бога, не только не ушёл из церкви, но и стал Папой Римским. Сначала ведомый жаждой справедливости, а после постепенно отравляемый желаниями того, кто был в нём…
Идея объединить два мира показалась Эудженио гениальной. Грид рассказал ему о том, что и на Земле раньше была алхимия — чудесная наука, открывающая множество возможностей. Поначалу Пачелли принял это за очередное дьявольское искушение, а пояснение о чудесах Сына Божия — за богохульство. Однако узнавая все больше и больше об устройстве мира, Пачелли обрел гибкость и вместе с ней — знания. Понимание того, что Отец и есть первопричина исчезновения энергетических потоков Земли, как некогда и искажения этих самых потоков в том, другом мире, вызывало в Эудженио горячее желание помогать Гриду в его борьбе…
Все эти годы Пачелли и Грид неотрывно следили за Отцом. Были на шаг впереди. Выяснили всё об алхимиках, попавших на Землю из Аместриса, и не спускали с них глаз. Были тенью в ночи, дуновением ветра под сенью деревьев, каплей дождя — проникали повсюду, отправляли свои глаза и уши — и наблюдали. Делали выводы. Теперь пришло и их время сделать свой ход, свою ставку. Ведь тот аместриец, кого они выбрали, тоже жаждал признания и славы. И, разумеется, хлеба и зрелищ — тоже. А его сообщник ещё и умён, да и манипулятор, каких поискать. Да и часто ли встретишь человека, подумывающего о колонизации Аместриса? Гриду и Пию эти двое пришлись весьма и весьма по душе. Поэтому они подослали своего верного подручного к покрытой пылью веков, но сохранившей трезвость рассудка фрау Веллер, и принялись ждать. Им — точнее, Пию XII, всё равно предстоял визит в США. Инкогнито.
— То есть в этом мире тоже есть гомункулы, — притворно вздохнул Шаттерхэнд.
— Есть, — Пий снисходительно усмехнулся — он прекрасно знал, что бывший алхимик и Энви уже виделись. Цепкие глаза Веллера тоже отметили неискренность Шаттерхэнда.
— Вы предлагаете играть по плану этого вашего Отца, — нахмурился Готтфрид. — Вы уверены, что это — лучший выбор, чтобы достичь
желаемого?
Веллер умел ждать, и, похоже, его терпение окупалось сторицей. Перед ним сидел человек — или не-человек, — при котором можно очень успешно быть серым кардиналом, а открытая власть вместе с ответственностью Готтфриду была не слишком нужна. Выходит, его мечта о колонизации Аместриса и использовании его как военной поддержки более чем осуществима. Главное, правильно выбрать сторонников.
