Никто из прохожих не видел никаких цыган уже очень давно. Говорили, что в Тшебине их не было видно года два так точно. Только пара бродяг вспомнили что-то неопределённое и указали в разных направлениях, на что Альфонс горестно отметил, что они бы и на чёрта лысого покивали за корку хлеба или глоток выпивки. Стылая вязкая ночь опускала свой полог на польский город-призрак, ощерившийся остовами разбомбленных зданий, недружелюбно рассматривающий незваных гостей провалами выбитых окон. Эдвард вдруг почувствовал ноющую зияющую пустоту где-то в сердце. Он так привык к цыганке, воспринимал её присутствие, как нечто само собой разумеющееся, а, временами, порядком опостылевшее, а сейчас, когда её словно след простыл, ощутил злой укол совести.
— Брат… — начал Ал. — Надо спросить у патрулей.
Эд передёрнул плечами — спрашивать у нацистов, не видели ли они цыганку, казалось ему чистой воды безумием. Но выбора особенного не было.
— Я спрошу, — твёрдо сказал Чунта. — Я здесь на особом статусе, мне это точно не сможет навредить.
— Цыганка? — растягивая слова и смерив неприязненным взглядом визитёра, процедил патрульный. — Понятия не имею. Я только заступил. Спросите через два дня, в ночь — тогда и будет сегодняшняя смена.
Он захлопнул окно, давая понять, что разговор окончен. Чунта выругался себе под нос, нацепил на лицо маску доброжелательности и продолжил расспросы:
— Простите великодушно, но нет ли возможности спросить у них об этом раньше? Лучше бы прямо сейчас. Поймите, мы учёные…
— Учёные — цыгане? — лицо младшего офицера искривилось в презрительной усмешке. — Не говорите ерунды. Всем известно, что они не умнее дворовых псов.
Эдвард, слышавший слова патрульного вспыхнул, но удержался от комментария.
— Нам очень нужно найти члена нашей экспедиции, — гнул своё тибетец, полностью игнорируя выпад. — Я прошу вас, посодействуйте нам. Пожалуйста.
Эд покачал головой, мысленно восхищаясь выдержкой Чунты. И радовался тому, что не он начал этот разговор — уверенности в том, что он смог бы сдержаться, у Элрика не было.
Патрульный, прищурившись, изучал говорящего с ним человека. Было похоже, что этот интеллигент настроен решительно, и покоя им не даст, а и без него забот хватало.
— Ладно, — махнул рукой он. — Если старина Фриц ещё спать не лёг, позову его к вам. Но если лёг — даже не надейтесь, будить не стану, тогда уж до завтра.
— Спасибо, — искренне улыбнулся тибетец.
Эдвард и Альфонс стояли в стороне. Они оба не знали, что они хотят услышать: что их Ноа видели и куда-то забрали — от этой мысли обоим стало сразу же не по себе, они, хотя и в общих чертах, знали о существовании “лагерей смерти”, — или же что никто никогда не видел женщину с такими приметами. Откровенно говоря, оба варианта были плохи, да и о выборе даже из двух зол речи не шло.
Вскоре вернулся патрульный, ведя за собой хмурого плюгавого мужичонку с жидкими усами.
— Вот у него и спрашивайте, — махнул он рукой, возвращаясь на пост.
— Что надо? — резко спросил плюгавый, потирая кулаками покрасневшие глаза.
Похоже, он мало того, что чудовищно хотел спать, так ещё и успел принять на грудь не то самогона, не то водки.
— Эта женщина, — Эдвард не выдержал и сунул ему в лицо потёртую фотокарточку Ноа. — Вы её не видели?
— Как не видел, видел, конечно, — охотно кивнул мужичонка, позёвывая. — Своими руками вот отрядам передал. А вам она зачем? — он полусочувственно обвёл истинно арийскую компанию мутным взглядом. — Спёрла что-то, да?
Рука Ала легла Эду на предплечье, словно упреждая. Вовремя.
— Нет-нет, господин Фриц, — вежливо ответил Чунта. — Видите ли, она была членом нашей экспедиции…
— Цыганка? — ахнул плюгавый, разом протрезвев. — Правда, что ли?..
— По хозяйственной части, — спешно добавил тибетец, упреждая противные его душе долгие дебаты относительно интеллектуальной неполноценности части земного населения, чем сразу удостоился неприязненного взгляда старшего Элрика, всё еще удерживаемого более рассудительным Алом.
— А-а-а, — двусмысленно протянул немец. — Я передал её к эшелону, но он уже, поди, отбыл…
— Куда?! — не в силах сдерживаться более, вопросил Эд.
— Дык, откуда ж мне знать? — удивился плюгавый. — В Аушвиц, поди, до него ж рукой подать, — он неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. — Могли, конечно, в Плашов или на Фарбен… Но… Моё дело-то малое… Через недельку-другую сортировщики вернутся, у них и спросите.
Расспросы больше не дали ничего. Из всей полученной информации выходило, что, скорее всего, цыганку и правда забрали в “лагерь смерти”. Эдвард тут же предложил доехать до ближайшего и расспросить там кого-то из начальства, на что и Чунта и остальные учёные только горестно покачали головами: соваться в подобные места было смерти подобно. Особенно с их убеждениями. Оставалось наводить справки и выяснять окольными путями, не привозили ли в начале холодного ноября сорок четвёртого женщину-цыганку, тридцати-сорока лет.
