Он подавил абсолютно неуместный сентиментальный порыв обнять ее и прижать к себе, понимая, что лишь причинит ей новую боль, как физическую, так и душевную. Она была его каналом связи с Элриками, он не мог потерять её или чем-то навредить ей! Нужно было что-то сделать, причём срочно, но мысли, как назло, будто выветрились из головы.
Из ступора его вывел громкий стук упавшего тела: цыганка потеряла сознание и теперь лежала в неестественной позе с пугающим оскалом на лице. Энви опешил: вдруг умерла? Что, если этот Кёниг и правда замучил её до смерти? Выглядела она плохо…
Решив, что пусть с этим вопросом тоже разбирается его ненаглядная сестрица, Энви вздохнул, взвалил расслабленное и от того потяжелевшее тело цыганки себе на плечо и направился к выходу из барака.
— Тебя кто-то видел? — глаза Ласт метали молнии.
Энви потупился, кусая красиво очерченные губы.
— Я тебя ещё раз спрашиваю: тебя кто-то видел, пока ты нёс свою драгоценную ношу через половину лагеря, обильно поливая всё её цыганской кровью?
Ласт была зла не на шутку. Сначала братец отправил к ней этого потливого идиота, который, судя по всему, не умеет держать себя в руках, даже не предупредив ни о чём, а теперь приволакивает цыганку, которой даже не успели сделать татуировку, и просит мало того, что вылечить, так ещё и пристроить куда-нибудь на непыльное место! Будто бы она всемогущая!
— Нет… Кажется…
Она вздохнула. Делать было нечего — если ей что-то предъявят, у неё было оправдание. Как раз накануне Менгеле очень жалел об отсутствии цыган, у него была какая-то идея относительно кожного пигмента. Но тогда придётся разменять эту фигуру.
— А давай скажем, что она умерла? — осенило Энви.
— Кто умерла? — из проёма приоткрытой двери в кабинет заглядывал Кимбли. — Леонор, обед скоро закончится…
Ласт сжала челюсти и, скользнув к двери, втащила Зольфа внутрь и прикрыла дверь, оглядываясь.
— Скажите спасибо, что здесь переустанавливают диктофоны и запись не ведётся, — зло прошипела она. — Энви, поганец чёртов, зачем она тебе понадобилась, объясни?
— Кто понадобился? — Зольф непонимающе и раздражённо оглядел кабинет.
Ласт метнула в него сочувственный взгляд: похоже, он был голоден.
— Это Ноа, — пояснил Энви. — Раз здесь она, значит, и Элрики поблизости.
— Это значит, нужно рисковать нами? — Ласт скрестила руки на груди.
Зольф внимательно рассматривал лежащую на кушетке женщину и вслушивался в диалог гомункулов.
— Нет… Нет, конечно… — Энви пошёл на попятную. — Просто… Надо её спасти… Этот Кёниг чуть не убил её…
— С каких это пор ты сочувствуешь людям? — брови Зольфа поползли вверх.
“С тех пор, как эти люди так или иначе связаны с Элриками”, — подумала Ласт, но промолчала.
— Так, я понял, мы сегодня без обеда, — констатировал факт Кимбли. — Что мы будем делать? И что с ней такое? Выглядит отвратительно. Кстати, а откуда ты её знаешь? — обратился он к Энви. — Кому-то покупал цветы? — глаза Кимбли словно смеялись.
— При чём тут цветы? — удивилась Ласт.
Зольф пожал плечами:
— Эта женщина в Мюнхене работала цветочницей. Вместе с женой полицейского инспектора.
Со стороны койки послышался едва слышный хриплый стон. Ласт и Энви метнулись на источник звука, Кимбли стоял поодаль и наблюдал. Более всего его беспокоил тот факт, что из-за импульсивной выходки завистливого гомункула на кон была поставлена их репутация. И, чего греха таить, жизнь — за укрывательство врагов Рейха можно было пополнить списки отправленных в газовые камеры.
Ноа открыла глаза в чистом и светлом помещении, настолько светлом, что из глаз моментально потекли слёзы. Всё тело болело и саднило, и снаружи, и внутри, плечевые суставы горели огнём. Голова нещадно кружилась, перед глазами плыло, но всё же ей удалось разглядеть два лица, склонившиеся над ней. Они показались ей чудовищными фантасмагорическими масками, бесами, что замедлили свою danse macabre, чтобы, хищно ощерившись, продемонстрировать ей свою опасность. Тысячи огней словно тлели в них, как будто…
Жуткие крики боли — впору зажать уши, но картина проясняется: она видит невероятно красивую женщину с длинными вьющимися волосами и толстого мужчину неопределенного возраста, сосущего палец, как младенец. Вместе они разглядывают карту несуществующей страны и туннеля под ней — скоро всё будет готово…
Туман слегка рассеялся, и она узнала эти лица: Эрвин Циммерман, её пути с которым разошлись словно бы вечность назад, и женщина из его воспоминаний, невероятно красивая и невероятно опасная. Теперь же эта женщина что-то говорила, но Ноа не слышала: в её ушах о чём-то спорили голоса, кто-то пел, выла сирена и свистела плеть Кёнига.
