Он отвык от алхимии. Неловко, словно учащийся ходить на новых ногах бывший лежачий больной, он обратился к той самой силе, которая некогда была для него всем. Спустя некоторое время на кровати лежала верёвочная лестница, преобразованная из постельного белья. А на окне больше не было решётки. Долго — но тихо.
Фонарь, не слишком-то щедро заливавший светом изрешеченную пулями стену гостиницы, поддался сразу — не так уж и сложно вывести из строя обыкновенную, пусть и мощную, лампочку. Стоявший внизу часовой попытался связаться с кем-то по рации, а потом, видимо, рассудив, что узник, чьё окно выходило именно на эту сторону, вряд ли сможет сбежать — по крайней мере, не наделав при этом шума, — спешно направился куда-то за угол.
Сначала Зольф думал выпрыгнуть с третьего этажа — какая разница, если он ничего не чувствует? Однако, здраво рассудив, что далеко с переломанными ногами уйти всё равно не получится, он принялся за то, что сам в своей голове окрестил “планом Б”. Сделав первый шаг на привязанную к батарее лестницу, Зольф понял свою грандиозную ошибку: он не чувствовал ступеней под ногами. Поэтому спуск занял очень много времени, настолько, что Зольф порадовался, что затеял это дело под покровом ночи. За каждым шагом приходилось внимательно смотреть, смотреть в разверстую под ним пусть и не бог весть какую, но высоту; и это было, черт возьми, сложнее, чем прыгать с крыши одного поезда на другой, как некогда в горах Бриггса: тогда он хотя бы чувствовал сам себя. Повезло еще, что часовой куда-то запропастился, а к тому моменту, когда поодаль послышался характерный топот армейских сапог, бетонный забор, делавший гостиницу подозрительно похожей на тюрьму, уже надежно скрыл Зольфа от чужих глаз.
Спустившись наконец на землю и преобразовав верёвку в труху, Зольф при помощи алхимии соорудил себе проход сквозь забор и примкнувшие к нему развалины — половина Централа лежала в руинах — и направился на автодорогу. Поезд мог оказаться слишком заметным способом передвижения.
Ласт хмуро оглядывала заброшенную деревеньку. Место выглядело так, словно давным-давно его обитатели в одночасье просто исчезли, не оставив от себя ничего, кроме зданий, кое-где разбросанных и подёрнутых тлением и ржой остовов детских качелей, игрушек, скамеек. Некоторые дома были изъедены древоточцами, у иных были заколочены окна и двери или провалилась крыша, третьи удивлённо зияли глазами-дырами выбитых стёкол, за которыми ютилась беспросветная тьма. То тут, то там виднелись воронки, оставленные взрывами — похоже, свежими. Однако сейчас здесь безраздельно властвовала звенящая тишина. Глаттони уверенно шёл вперёд, смешно шевеля носом-картошкой, пока резко не остановился и не указал пальцем-сосиской на более-менее целый домик.
— Тут!
— Уверен? — скрестила руки на груди Ласт.
— Там даже свет, кажется, виднеется, — протянул Энви. — Давай, иди, и поскорее. Мы тебя подождём. Мне, например, вот этот домик нравится, — он махнул длинной рукой в сторону монументальной громадины, почти особняка, выглядевшей наиболее скорбно.
Под ногами хрустели слои опавших листьев, казалось, нетронутые годами. Ласт обратила внимание, что этот дом единственный выглядел не просто не рискующим обвалиться, но даже пригодным для житья. По крайней мере, снаружи. Даже дверь не скрипнула, будто петли кто-то только-только смазал заботливыми руками. Ласт представила себе за этим занятием Зольфа и повела плечами. Эти ночи без него показались ей очень холодными и неуютными, почти как тогда, когда он уезжал на передовую с риском для собственной жизни. Но сейчас Зольф попросту пропал. Говорили — сбежал, но Ласт в это не верилось: они же договаривались! Он никогда не обманывал её!
Внизу было пусто и пыльно. Ни свечей или их огарков, только старая посуда в рассохшихся шкафах, ни продуктов, ни воды — ничего. Она направилась наверх, и деревянные ступеньки винтовой лестницы жалобно заскрипели под её ногами. Ласт вошла в комнату, из-под двери которой едва заметно пробивалась зыбкая полоска неяркого света. На кровати, обняв руками колени, небритый и растрёпанный, сидел Зольф Джей Кимбли, Багровый алхимик, тот, кто был её мужем и любовником долгие двадцать земных лет.
Она едва сдержала порыв наброситься на него и надавать ему хороших пощёчин.
— Зольф! Как это понимать? — её глаза горели праведным гневом, однако она осеклась, встретив мутный взгляд его глаз.
Она никогда не помнила его в подобном состоянии. Что бы ни случилось, он всегда был аккуратен, чист, гладко выбрит, взгляд его был ясен и твёрд.
— Ласт… — он отвернулся. Грязные волосы занавесили лицо.
— Что с тобой произошло?.. — она понимала, что случилось что-то очень серьёзное, но никак не могла взять в толк, отчего он попросту сбежал? Почему не рассказал ей всего?
Ласт села на кровать рядом с ним и провела рукой по его щеке. Зольф никак не отреагировал, хотя всегда очень чутко откликался на любую её ласку, любое прикосновение.
— Да чёрт возьми, Зольф, не молчи! Почему ты нас бросил?
