К полудню следующего дня назначенный нам участок был чист от сорняков и вскопан, любо-дорого было глядеть. Даже не верилось, что половина проделана мной. Но день ознаменовался не только этим, он для меня выдался удачным в том смысле, что информация о Братстве пришла, откуда не ждал. Я уже думал, что так и буду работать здесь целый свой отпуск и ничего нового о Братстве и Марине Мирославовне не узнаю. Здесь, в заповеднике, связующим с Братством звеном для меня была только Юля. Каждый раз, когда смотрел на нее, я думал о г-же Марине. То, что она была ее воспитанницей, сомнений не вызывало. Передо мной на поляне как будто стояла ее дочь. Чтобы люди были настолько схожи, они должны очень тесно общаться, и все на это указывало. Но она постоянно была чем-то занята и никогда не оставалась одна. Сблизиться с ней будет сложно.
Но вернемся к Вере. Когда мне от вскапывания земли стало совсем тоскливо, я попытался заговорить со своей напарницей без какой-либо цели, ни о чем. Слово за слово, и наступил момент, когда я старался вонзать сапку в землю беззвучно, чтобы расслышать каждое слово и ни одного не пропустить. То, что Вера была с Севера, объясняло упорство, силу и выносливость ее, казалось бы, такого маленького и слабенького тела. Я никогда еще не встречал людей с Севера, таких, которые жили бы там в составе экспедиции. О них я только читал в книгах. Поэтому я был заинтересован с самого начала ее рассказа, но она не стала углубляться в детали своей исследовательской работы. Я не стал настаивать и как бы между прочим спросил, как же она попала в Братство и что в нем могло заинтересовать человека со столь интересным родом деятельности в прошлом. Мой вопрос ее нисколько не удивил. Но в ответ я услышал то, что привело меня в состояние крайнего возбуждения. Она, Вера, ходила в Братство к Форту в одной группе с Мариной Мирославовной. Точнее, начинала ходить. Тогда это было даже не Братство, а просто закрытые лекции. Проходили они в полуподвальном помещении, все было покрыто тайной и секретностью, группа была малочисленная, а вход охраняли дюжие парни. Марина Мирославовна, как и Вера тогда, была слушательницей в одной из самых первых групп. Веру лекции очень заинтересовали, и она их не бросила бы, если бы не уехала на целых семь лет так далеко. По возвращении она пыталась узнать что-либо, везде их искала, но все контакты были утеряны, и ее поиски долгое время оставались безуспешными.
В то, что я сейчас слышал, трудно было поверить. А представить себе слушательницей в группе г-жу Марину было сложно. Я делал вид, что копаю, а сам ждал продолжения. Но Вера молчала, усердно пропалывая очередную грядку. Я не выдержал и засыпал ее вопросами. Я, как мог, старался сдерживать эмоции, чтобы она не заподозрила чего-нибудь. Меня интересовало, как же в итоге она вышла на Братство и помнит ли ее с прежних времен Марина Мирославовна. На это Вера только пожала плечами и ответила, что вряд ли ее кто-нибудь помнит. А Братство нашла случайно, увидела афишу, пришла на лекцию вводного курса и поняла, что нашла то, что так долго искала. Насколько я знал, она состояла в обычной группе, на курс младше меня.
Когда мы вскопали весь участок и работа была закончена, мне бы радоваться, но я огорчился, так как это означало только одно — наш разговор прерывается и от меня ускользает возможность выведать что-нибудь еще. Но вместо того чтобы отправиться в лагерь, Вера твердо решила доложить о выполненной работе и получить очередное задание. Я отправился вслед за ней, чтобы разыскать Аню, мне не терпелось все ей рассказать.
Дамы работали недалеко от здания дирекции заповедника, высаживали цветы. Там были и Аня с Юлей. Пока Вера отчитывалась перед Юлей, я отвел Аню в сторонку. Она была чем-то раздражена и вовсе не разделяла моего воодушевления. Был объявлен перерыв, и, как Вера ни рвалась в бой, Юля нам на сегодня заданий больше не дала, а велела идти в лагерь.
Всю дорогу Аня возмущалась и не давала вставить ни слова. Больше всего ее нервировало распределение, кто, где и с кем должен жить, спать и даже работать. Из-за этого, как она выражалась, «детского сада», она целыми днями не виделась с Виталиком. Своих отношений в лагере они по-прежнему не афишировали, поэтому их время наступало только после отбоя. Таким образом, все было не так, как она себе представляла. Работа ее особо не вдохновляла. Виталик вел себя тише воды ниже травы, и ее это раздражало. По сути, главным здесь был не он, а Тата и под ее руководством Юля. Аня собиралась провести отпуск с Виталиком, а вместо этого проводила его с группой. Виталий покорно следовал правилам, ничего не пытаясь изменить. Я хотел ее успокоить, напомнив, что старшая отчаливает уже через каких-нибудь два дня. Но Аня продолжала бушевать и ничего не хотела слышать ни о Марине Мирославовне, ни о Братстве.
