Никто из студентов Валерии Викторовны не спорил с ней так, как это делал я. Я был самым упрямым и непокладистым. Студенты ходили за ней гуськом и действительно являлись почитателями ее литературного и преподавательского таланта. Меня же увлек только психоанализ, при этом я не считал, что она достаточно компетентна в этой области, так как специального образования у нее не было.
Я по-прежнему запоем читал художественную и научную литературу и, как и раньше, не испытывал абсолютно никакого желания писать самому. Черпаемый из книг материал я впитывал как губка, накапливал, но совершенно не желал ни с кем этим делиться. В этом плане я был скуп. С каждой прочитанной книгой список тем и авторов, которым хотелось бы уделить внимание, только возрастал. Я получал, но не отдавал.
Спустя какое-то время Валерия Викторовна ослабила усилия по приобщению меня к творческому процессу. Она или потеряла надежду добиться своей цели, или намеренно взяла паузу. Помимо наших довольно частых встреч, я вел с ней переписку. В один из выходных дней я, как обычно, с самого утра попытался зайти в свою почту, и у меня ничего не вышло. Отсутствовал интернет. Время в письмах Валерии Викторовны обычно стояло раннее, пять-шесть утра. Бывало, она просто желала мне приятного дня, а иногда писала длинные письма. Я всегда читал их с интересом. Как-то в одном из них она назвала меня «утромрачным», хотя никогда не видела меня утром. Она просто была ко мне внимательна и знала: чтобы от меня начала исходить хоть какая-нибудь активность, с момента моего пробуждения должно пройти довольно много времени. Энергичным я становился ближе к вечеру. В моей семье к этому все привыкли, и по утрам меня никто не беспокоил. Но этим утром, хоть у меня и не было тренировки и был выходной, я поднялся рано и сразу же сел за компьютер. Несколько раз я его перезагружал, но получить почту так и не удалось. Не знаю почему, но я был уверен, что меня ждет письмо от нее. Я помчался к Ане. О причине своего визита я заявил с самого порога. Еще сонная Аня включила мне компьютер и отправилась в душ. Я не ошибся, меня ожидало письмо от нее и на этот раз объемное. В нем она предлагала мне вместе написать роман, в соавторстве! Я внимательно вчитывался в каждое слово, снова и снова пробегал глазами каждое предложение. Валерия Викторовна предлагала дать волю всем моим страстям, обещая в свою очередь ответную откровенность, но только письменно. Когда Аня вернулась из ванной, то застала меня с таким выражением лица, что тут же решила поинтересоваться, все ли у меня в порядке. Я указал на монитор, чтобы дать ей прочесть, но вовремя спохватился. Не вдаваясь в детали, я только объяснил, что Валерия Викторовна предлагает мне совместную творческую деятельность в виде написания романа. А дальше на ничего еще не успевшую толком понять Аню обрушился поток моего возмущения. Аня то и дело удивленно пожимала плечами.
— Чего ты так нервничаешь, Саша, не хочешь писать роман, не пиши! Так ей и скажи!
— Ты что, издеваешься надо мной? Не имеет значения, хочу я или не хочу! Я не могу!
— Что значит не могу? Это еще почему?
— Ты что, действительно не понимаешь?
— Нет, Саша, я действительно не понимаю, — уже с обидой в голосе произнесла Аня, включила фен и начала сушить волосы. Шум фена заглушал мой голос. И хорошо. Потому что я как с цепи сорвался. И внятно объяснить свою реакцию вряд ли бы смог.
— Ань, ты знаешь, что такое сублимация?
— Конечно, знаю, и причем здесь она? — искренне не понимая, к чему я веду, продолжала сушить волосы Аня.
— Она! Вот именно она здесь и причем! Валерия Викторовна считает, что нужно быть открытым и честным с собой и что все в этой жизни сводится к сексуальному влечению! И если свое желание не удовлетворять, какой-нибудь невроз не за горами. Но если нет возможности его удовлетворить, а съехать с катушек ты не хочешь, тогда пиши роман. Так можно высвободить свою сексуальную энергию! Вот ее теория!
— И что в этом такого ужасного, не пойму…
— Ты меня вообще слушала?!
— Слушала!
— Объясняю: я должен превратить свою страсть в жажду творчества и познания! Как романтично! То есть моя к ней страсть — это низшее и низменное, и это притом, что я до нее ни разу не дотронулся! А какая-то писанина — это нечто возвышенное. Замечательно! Я должен заменить человека бумагой и излить на нее все свои чувства! Это все равно, что послать меня куда подальше, Аня! Читай между строк!
— Боже мой, не все так трагично, Саша! Во-первых, так думает не Валерия Викторовна, а Фрейд. Хотя она, похоже, с ним согласна. Ты же рассказывал мне, что не собираешься с ней спать. И в чем, собственно, проблема? И знаешь, она права, — у тебя невроз, причем явный. И чего ты здесь разорался, мама еще спит! Ты Валерию Викторовну сексуально хочешь или нет?
Я молчал. И так ясно, что хочу! Только теперь я понял, что меня так разозлило. Если я принимаю ее предложение писать роман, тем самым отказываюсь от какой-либо перспективы реального секса с ней. Писать роман с Валерией Викторовной я отказался.
