Шло время, и в нашем арсенале что-то новое да появлялось. Например, нам стало известно о беседе, проведенной с Виталиком в Братстве по возвращении с летнего слета. Об этом он не рассказал тогда, но теперь почему-то об этом вспомнил. С ним мягко поговорили старшие учителя. Они намекнули на его принадлежность к кругу избранных и более сведущих в вопросах поиска истины товарищей и единомышленников, нежели мы с Аней. И хоть мы уже и стали на правильный путь, но находимся еще в самом его начале. А заниматься новичками поручено другим, старшим ученикам, вот пусть каждый и занимается своим делом. Мне не терпелось узнать, какую роль во всем этом играла г-жа Марина. Виталик сказал, что она в этой беседе участия не принимала. Но Аня утверждала, что не знать об этом она не могла.
Полугодие подходило к концу, нас ожидал экзамен, который в Братстве представлял собой беседу с куратором группы либо с одним из старших учеников. Только на вводном курсе такую беседу проводила сама Марина Мирославовна. Вопросы ставились с целью выяснить степень понимания учеником тех понятий, о которых было рассказано на лекциях. Интересовали экзаменатора не заученные определения, а личный взгляд и соотнесение его с жизнью: что из услышанного и как применяется учеником в жизни, и применяется ли? Результат оглашался сразу же по окончании беседы. То есть становилось ясно, переходит экзаменуемый в следующую группу или нет. Никаких разъяснений по этому поводу не давалось. Понимание либо есть, либо его нет. И если понимания нет, тогда есть смысл послушать тот же курс еще раз. При этом никого не выгоняли, а вот вперед не пускали. Тот, кто не хотел слушать одно и то же, мог уйти из Братства, его никто не держал. И такие были.
До сих пор мы с Аней без проблем проходили все экзаменационные беседы. Теперь же мы понимали, что на этот раз нам могут и не дать зеленый свет, тогда мы должны будем оставаться на тех же курсах, чего нам очень не хотелось. И во всем был виноват я. Попади я в старшую группу, я общался бы со старшими учениками и мог бы узнать по интересующим нас вопросам куда больше. А так тупик. Теперь я мог руководствоваться только пересказами пересказов, интерпретациями Ани и Виталика. К тому же Виталик многое не договаривал. Его откровения о Братстве были явлением весьма редким. Аня как могла провоцировала его на эти разговоры, однако в результате все сводилось только к нашим предположениям и догадкам, ничего конкретного у нас не было. Ко всему прочему, мы были слишком эмоциональны, и поэтому многое могли преувеличивать, выдавая желаемое за действительное. Сам Виталик не был посвящен ни в наше с Аней увлечение анализом, ни в то, что все сказанное им Ане, становится известно мне. Если сам Виталий не видел ничего предосудительного в том, чтобы сообщать подробности своих отношений с девушкой, включая интимные, своему учителю, Форту, возможно, и Аня не считала чем-то некорректным делиться информацией касательно Братства и Виталика со мной.
Аня увлеклась сбором данных не менее моего, теперь она не обвиняла меня в предвзятости. Она призналась, что с самого начала не была в Братстве свободной, чувствовалось какое-то внутреннее сопротивление, которое она не могла объяснить. Что-то ей не нравилось, но она не могла проанализировать свои противоречивые чувства и тем более не могла облечь их в слова. Теперь мы занимались этим вместе, и наши мысли чаще всего совпадали. Виталик уже давно утратил некоторую долю уважения в глазах Ани, в то время как г-жа Марина, несмотря на все сделанные нами выводы, не теряла моего уважения. В наших дискуссиях Аня периодически пыталась нападать на Марину Мирославовну, но я останавливал ее. Мне хотелось верить, что г-жа Марина чиста в своих помыслах. Я понимал, что такая умная женщина вряд ли попалась бы в расставленную кем-то ловушку. Поэтому она точно знала и понимала, что делает. Но я снова и снова искал этому какое-нибудь объяснение. Если в игре под названием «Братство» Виталик исполнял роль пешки, то Марине Мирославовне была отведена роль королевы, что было очевидно. Она работает с новичками, а это самое сложное и важное. Она первая, кого видел каждый вновь пришедший в Братство. Она формулировала и закладывала в умы слушателей основу основ Братства — принцип служения и ученичества. Да, это манипуляция. Но, предположим, она делает это во имя Братства, являющегося смыслом ее жизни. Свято верит в его пользу, потому что, по ее мнению, оно делает людей и мир лучше. Это могло бы служить для нее оправданием.
