Для развития актера в театре условия создает режиссер. Он для актера является учителем и в театре и в жизни. В Братстве условия для развития ученика создавали учителя. Они занимались и внешней стороной обучения, и внутренней. Занимаясь духовным развитием своих учеников, они старались сделать его образом их жизни, который существенно отличался от поведенческой модели повседневного времяпрепровождения людей в современном обществе, молодежи в особенности. С устройством Братства совпадал и еще один из принципов театра — синтез взаимодействующих друг с другом искусств. Братство активно использовало принцип эклектики. В лекциях было всего понемножку: немного философии и упоминания о различных видах искусств, чуть литературы и намек на психологию, сравнительное изучение культур и религий Востока и Запада, и в результате всего этого мы оказались на пороге эзотерического учения. При этом мне вспомнилось, как на одной из лекций сама же г-жа Марина, рассказывая о желании изучать все, дала определение возможному результату такой любознательности — «всесторонне недоразвитый».
В накоплении знаний обязательно должен быть вертикальный вектор, который и станет осью, устойчивой и непоколебимой, на которую будут нанизываться все полученные знания, обвивая ее в виде спирали и устремляясь вверх. В противном случае человек рискует прийти именно к тому, о чем сказала Марина Мирославовна. Вот я и не понимал, на чем именно рекомендуется остановить свой выбор в Братстве из существующего разнообразия. На эту тему были только намеки, и никогда не говорилось прямо. Как только ученик сосредоточивался на чем-нибудь одном, старшие ученики Братства тут же давали понять, что увлеченность — это хорошо, но ни одно из направлений в отдельности не приведет к истине и внутренней гармонии. Об этом мне рассказала Аня, а Ане Виталик. Он часто жаловался ей на то, что Братство отвергло его предложение привнести в их организацию нечто лично от себя. Например, как-то он предложил проводить занятия по каратэ для членов Братства, естественно бесплатно. В Братстве были кружки и творческие направления, но не было ничего спортивного. А, как говорится, в здоровом теле — здоровый дух. Но эта его инициатива была отклонена без каких-либо объяснений. Нет и все. А затем была беседа с Фортом. Что именно он сказал Виталику, Аня понять так и не смогла. По всей видимости, оттого, что этого не понимал и сам Виталик. Аня попросила привести хотя бы несколько фраз из их беседы. В ответ услышала что-то о пути, по которому нужно идти, и о наставниках, которые знают, за что ученику следует браться, а за что не следует. Служение и послушание. Виталик внял увещеваниям своего учителя и не поднимал больше этой темы, но в душе у него затаилась обида.
Сомнительность учения Братства, по моему мнению, заключалась в намеренном смешении отдельных понятий, взятых из трудов разных авторов. Иными словами, определенным образом комбинируя фразы, вырванные из контекста, при желании можно сделать выводы, противоречащие смыслу первоисточника. Возможно, это делалось для того, чтобы завуалированно и осторожно подвести к тому новому и мистическому, которое, наверное, не было бы воспринято без ссылок на имена великих философов и философских школ, течений и направлений, без терминов и определений, истории и учебников. Как правило, все новое принимается неохотно и настороженно. Поэтому, ссылаясь на классику, можно легко усыпить бдительность и незаметно, шаг за шагом, подвести к чему-то непонятному, мистическому, абстрактному и общему, чем и занималось Братство.
Теперь, когда мы встречались с Аней, темой наших разговоров только и было что Братство. Мы анализировали, сопоставляли, наблюдали. В своем расследовании мы старались руководствоваться теми правилами и принципами, которые восприняли, анализируя литературные произведения с Валерией Викторовной. Единственным источником информации для нас теперь являлся Виталик, так как наше собственное членство в Братстве вряд ли могло дать результат. Ведь мы с Аней были внесены в негласный «черный список», и вряд ли нас еще хоть на шаг подпустят к святыням Братства. Мы это почувствовали по поведению старших учеников, — они перестали нам улыбаться. Первой это заметила Аня и сказала об этом мне. Я присмотрелся и через некоторое время пришел к тому же выводу. Меня отстранили от работы в библиотеке, и у курирующей меня барышни пружинки в щеках вдруг перестали раздвигать ее губы в улыбку. Остальные старшие тоже стали относиться формально. Теперь они не хлопали меня по плечу и ни о чем не расспрашивали. Проходя мимо, больше не останавливались поболтать, а быстро удалялись по своим делам. Но при всем этом мы с Аней по-прежнему состояли в Братстве, бывали в Доме, то есть могли использовать все, что удавалось увидеть или услышать.
