Вивасия хватает ее за руку:
– Я думала, он меня бросил. – Голос у Вивасии хриплый от пережитого шока. – Мы не жили вместе.
Инспектор Демоски кивает.
– Мы поговорим с вами в участке, – повторяет она и закрывает заднюю дверцу машины.
Поездка в полицейский участок проходит как в тумане. Поля и живые изгороди уступают место двухполосным дорогам и коттеджам, за ними появляются офисные здания и торговые центры.
По прибытии с Вивасией обращаются уважительно. Ей дают чай, горячий и сладкий. Смотрят сочувственно, подбадривают, похлопывая по плечу.
Ее представляют детективу Эндрюсу, и тот отводит Вивасию в кабинет. Инспектор Ола рядом.
Эндрюс говорит Вивасии, что, хотя она считает свое опознание достоверным, необходимо будет провести анализы.
«Какие анализы они могут взять у расплывающегося от пребывания в воде тела?» – молча удивляется Вивасия. Но объяснений не просит.
Она начинает плакать. Всхлипы сотрясают тело, так что появляется икота. Инспектор Ола дает ей бумажную салфетку. Вивасия крепко сжимает ее в руке.
Она думает о том, что делают Роза и Даллас. А Роб? Сколько же полицейских там, позади ее дома? Роб наблюдает за ними из сада или с террасы у кухни? Подошел ли он к ним? Поманил кого-то из них на два слова?
Вивасия представляет себе этот разговор.
«Я понимаю, у вас уйма дел, но послушайте, вам нужно кое-что знать». – Взгляд украдкой через плечо на дом с таящимся в нем секретом.
Новую информацию передадут по рации сидящим сейчас напротив нее полицейским. Двойной допрос: что ей известно о событиях, повлекших смерть супруга, и что она скажет по поводу предположительного похищения детей.
Вивасия издает похожий на лай смешок. Полицейский напротив замолкает и удивленно смотрит на нее. Она проводит пальцами под глазами.
– Простите. Это для меня такой шок.
Роб не знает, что она солгала ему про детей.
Детектив Эндрюс начинает задавать вопросы:
– Когда вы в последний раз видели Чарльза?
– В каком он был настроении?
– Вы искали его?
Вивасия делает глубокий вдох:
– Я потеряла мать и бабушку, они обе… – Она умолкает, сглатывает и качает головой. – Четыре года назад. Это… это убило меня. – Вивасия поднимает голову и храбро улыбается детективу. – Жить со мной было совсем невесело. Даже и до этого Чарльз… мало времени проводил со мной.
Детектив Эндрюс кивает:
– Мои соболезнования. Я помню этот инцидент. Жертвы. Трагедия.
Вивасия смотрит на него, округлив глаза. Она его не помнит. Неужели она когда-то разговаривала с ним о той ночи, которая унесла три жизни? Четыре, если причислить к ним и ее собственную.
О том времени в ее памяти не сохранилось вообще ничего. Ее воспоминания про дальнейшее тоже пусты и голы. Отдельные вспышки. Спальня… Она лежала там очень долго. Тело все еще не желало перестать дышать; сердце не прекращало биться. Одиночество в полной горя пыточной яме.
– После этого он меня бросил, – говорит Вивасия. – Он ушел год назад.
– Он раньше так делал? – Детектив Эндрюс склоняет голову набок. – Уходил, я имею в виду?
Вивасия шмыгает носом. Запоздало вспоминает про салфетку и разворачивает ее, чтобы высморкаться.
– Да, – отвечает она еле слышно.
Последовали новые вопросы, новые «когда? зачем? как?». Вивасия старается отвечать как можно внятней. Она пытается сосредоточиться на Эндрюсе, но в голове у нее Роза и Даллас.
Часы тикают.
Что делают дети? А Роб?
Они перенесли какую-то травму, эти малыши. Им нужны стабильность, порядок, любовь, забота.
Им ни к чему сидящий с ними странный нянь, топочущая вокруг их нового дома полиция. Сирены под окнами. Им не нужна Вивасия – новая мать, которая бросает их на целый день.
Она прикладывает костяшки сжатой в кулак руки ко рту, глядит на настенные часы и со стоном произносит:
– Все это время.
– Простите?
Голос Эндрюса пугает ее.
Вивасия убирает руку от лица.
– Все это время, – повторяет она. – Не могу поверить, что он был в колодце все это время.
– Этот… – Эндрюс просматривает свои записи. – Этот девичий колодец, он ведь не был закрыт, не имел ограждения?
– Колодец Девы, – автоматически поправляет его Вивасия. – У него была крышка, легкая, как на старом мусорном баке. Ее установил муниципалитет, но при сильном ветре, в плохую погоду… – Вивасия умолкает, плечи ее слегка приподнимаются и опускаются.
Детектив Эндрюс продолжает; его вопросы перемежаются вопросами коллег.
Вивасия смотрит на них, будто следит за теннисным матчем, глаза бегают туда-сюда, и отвечает старательно, как только может. Некоторые промежутки времени – дни, недели и месяцы – трудно вспомнить.
Наконец, когда кажется, что прошло уже несколько дней, вопросы у полицейских иссякают.
Ола отвозит ее домой. В кои-то веки дождь перестает. Даже немного проглядывает вечернее солнце, неяркое, нерешительное, будто забыло, что ему делать на небе.
– У вас есть дома кто-нибудь? – спрашивает Ола, когда они сворачивают к Волчьей Яме. – Мой сотрудник по связям с семьями находится тут неподалеку. Можно попросить, и с вами останутся, чем-то помогут…
