– Может, они еще найдутся, – без особой надежды произнесла она.
Кей как будто собиралась что-то сказать, но решила воздержаться. Она сидела, глубоко задумавшись.
Сердце Вивасии отяжелело. Она разочаровала Кей. Такой милый жест, такая важная вещь, которую доверила ей пожилая женщина, и она ее потеряла.
– Прости меня, – наконец выдавила Вивасия.
– Может, Чарльз переложил их? Например, когда убирался. – Кей устремила взгляд вдаль, на небо над полем, где собирались серые тучи. – Ты спроси его как-нибудь.
Они обе понимали, что́ осталось недосказанным.
Вивасии не было дома, когда через три дня, а не через неделю, как обещал, Чарльз вернулся.
Она уехала с Бриттни в город выпить чая с пирожными. Первое, что Вивасия увидела, открыв входную дверь, был его бумажник на телефонном столике в прихожей. Сердце у нее как-то странно подпрыгнуло при виде куска красной кожи, объявлявшей, что муж дома.
От него душно пахло, будто он облился лосьоном после бритья. Он был едок, раздражен, сразу прошел в гостиную и плюхнулся на диван.
Вивасия подумала: стоит ли ей спрашивать, как прошла его деловая поездка?
Чарльз вытащил коричневый пакет, обвязанный черной лентой.
– С бумажной годовщиной, – сказал он.
Годовщина наступала только на выходных. Вивасия заранее надписала открытку и вручила Чарльзу сертификат на обед в гольф-клубе для двоих.
Она взяла пакет и почувствовала искреннюю улыбку на лице.
Развязала ленту и, остановившись, спросила:
– Мне открыть сейчас?
Он пожал плечами:
– Ну, ты же уже начала, не так ли, жена? – И это не звучало уничижительно, несмотря на использованное слово «жена».
Она сняла ленту и развернула бумагу.
Внутри был конверт, чисто-белый, без надписи. В нем, Вивасия знала, лежали переданные ей Кей в прошлом году документы.
Она заглянула, чтобы убедиться, и попутно заметила, что похищенных им денег нет.
Наверху сквозь потолок громыхала ритмичная музыка Бриттни. В гостиной повисла тяжелая тишина. Вивасия неотрывно смотрела на конверт, лежавший у нее на коленях.
А когда осмелилась поднять глаза на Чарльза, тот вышел из комнаты.
– Я берегла их, чтобы показать тебе, – сказала Вивасия, найдя его.
Он был в их спальне, сидел на кровати и покачивал ногой.
– Врешь! – бросил Чарльз.
Она невольно ахнула и попыталась сглотнуть возмущение, одновременно удивляясь, почему это слово так ее задело. И поняла, что неприязнь супруга впервые не была скрыта под слоем чего-то еще.
Вероятно, именно из-за этой ясности Вивасия осмелела.
– Кей подарила дом мне, – бухнула она.
Если Чарльза это и удивило, он не подал вида.
– Ты думала, что можешь морочить мне голову? Ты правда думала, что можешь дурачить меня? – Он громко хохотнул. – Что твое, то мое. Я твой муж.
– Дом и твой тоже, мы живем здесь вместе.
– Но принадлежит он тебе одной.
Так они препирались; его голос становился громче, ее – затихал. Вероятно, Чарльз рассчитывал, что она устанет, выкажет покорность, как делала всегда. Но это было важно, и Вивасия собрала всю свою твердость, чтобы отстоять занятую позицию.
Наконец он подошел, возвысился над нею всей громадой своего роста и взял в руки ее лицо, каждую щеку – в одну ладонь. Так он держал их, как делают с ребенком. Прикосновение было легким, нежным, а потом он стал сдавливать щеки крепче и крепче, пока она не вскрикнула.
– Ты такая нудная, жена. Нудная и унылая. Тебе повезло, что я еще здесь. – Его слова источали яд, а выражение лица граничило с ненавистью.
Вивасии не удалось сморгнуть выступившие на глазах слезы. Муж не любил ее. Ее охватил стыд. Тупая боль возвестила о закате их брака.
Музыка Бриттни стихла, не доиграв. Теперь, в тишине, наступившей за криком Вивасии, по лестнице застучали шаги, хлопнула входная дверь.
Вивасия уперлась руками в грудь Чарльза и оттолкнула его от себя. С пылающим лицом она кинулась вниз, пронеслась мимо тонкого красного бумажника, который казался ей каким-то ужасным знаком, когда лежал
Бриттни передали в приемную семью после серии скандалов с насилием между ее родителями. Она начала резать свое тело. Вивасия видела шрамы – с каждым днем они бледнели, – и в ее груди разгорался огонек гордости, ведь это она исцеляла эту бедную чужую девочку.
Ей больше никогда не позволят брать под опеку детей. Бриттни всю жизнь будет считать, что все супружеские пары такие. Вивасия нырнула обратно в дом и взяла из кладовки под лестницей фонарь. Появился Чарльз, потянулся к ней, чтобы утешить или успокоить. Она не понимала, что у него на уме, и, оттолкнув руку фонарем, прорычала:
– Убирайся!
Он схватил Вивасию за запястья, развел их в стороны, прижал ее к стене. Сквозь тонкую серебристо-серую ткань костюмных брюк она почувствовала его возбуждение, вызванное этой новой, неведомой для него смелой женой.
