Он отпустил одну руку Вивасии. Она услышала, как расстегнулась молния. Вся ее ярость уже исчезла, вернулся привычный страх. Она стала такой, как обычно. Он тоже это заметил и быстро обмяк.
Вивасия протиснулась мимо него на улицу, включила фонарь и широкой дугой взмахнула им, освещая поле, ища девочку, которая была так же истерзана и напугана, как сама Вивасия.
В тот момент, когда Эстер берется за ручку, чтобы войти в гостиную, Вивасия бросается туда.
За все еще открытой входной дверью что-то мелькает.
На крыльцо вспрыгивает Роб, с бутылкой вина в одной руке и таким же, как у Эстер, пластиковым контейнером – в другой. Вивасия таращится на коробку, глядит на ту, что держит Эстер. Уж не устроили ли они вечеринку по программе сетевого маркетинга, как раньше делала ее мать?
– Она не одна, – заявляет Роб, приветствуя женщин своей обычной бодрой улыбкой. Громко встряхивает коробкой. – Печенье Рут гарантированно поднимает настроение.
– О! – хором восклицают Портия и Эстер.
Портия приходит в себя первой, на ее идеально припухленных губах играет лукавая улыбка. Она подается вперед и шлет Вивасии воздушный поцелуй.
На лице у Эстер другое выражение. Что оно означает, Вивасии не понять.
– Не будем вам мешать. Ви, скоро увидимся. Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится, – говорит Портия.
Задерживаясь взглядами на Робе, обе женщины медленно выходят из дома. На ступеньке крыльца они, сутуля плечи, натягивают капюшон, чтобы прикрыться от мороси.
– Пока и спасибо! – Роб тянется к ручке двери в гостиную и заходит внутрь.
Вивасия наблюдает за ним, пораженная тем, что он, похоже, чувствует себя здесь как дома. Она ведь уже просила его уйти, говорила, что ей нужно побыть в покое и тишине.
Он не послушал. Проигнорировал ее желание. Она расстроена. Не знает, как вести себя с этим незваным гостем.
Но ведь еще наступит завтра. Новые вопросы полицейских, которые, несомненно, будут ей заданы. Она не может привести в дом полицию, раз тут дети. Придется идти в участок. Понадобится взрослый человек, который посидит с Розой и Далласом.
Вивасия плетется на кухню и готовит Робу чай. Пока чайник закипает, с тоской смотрит на ряд бутылок, выстроившихся на верхней полке. Она не отказалась бы от глотка виски.
Вспоминает принесенную Робом бутылку. Отбрасывает мысль о чае и достает с полки два бокала.
Так поступила бы Кей, будь она здесь. Налила бы полный бокал и сказала: «От потрясения».
Келли вынула бы из сумочки косячок или небольшой аккуратненький набор таблеток.
Вивасия прыскает от смеха.
Ей нужно быть больше Кей, больше Келли.
– У тебя все в порядке? – доносится из гостиной голос Роба.
– Да, – отзывается Вивасия так дружелюбно, как только может, а сама тем временем готовит поднос.
Осторожно внося его в комнату, останавливается в дверях и глядит на открывшуюся глазам сцену. «Они могли бы быть семьей», – думает Вивасия. Если бы кто-нибудь случайно зашел сюда сейчас, то мог бы решить, что Роб – это отец, закинул ноги на стол, а по бокам от него – дети.
На коленях у Роба – листок бумаги; задумчиво прищурившись, он разглядывает его. Дети же смотрят на экран телевизора. Вивасия вспоминает найденную в кармане у Розы бумажку и паникует, недолго, потому что тот листок старательно засунут в карман ее джинсов, которые положены глубоко в ящик на верхнем этаже.
– Что это? – спрашивает она, ставит поднос на стол и пристально смотрит на ноги Роба.
– Думаю, дети рисовали. – Он, видимо, замечает выражение ее лица и с кривой усмешкой снимает ноги со стола. – Извини.
Хотя и не выглядит сильно виноватым.
Вивасия берет из его рук листок.
Она давала Розе с Далласом бумагу и карандаши, но насколько успела заметить, дети к ним не прикоснулись.
Теперь Вивасия глядит на каракули. А это и правда всего лишь каракули. Цвета, формы, квадраты, и ни одна часть рисунка не напоминает фигуру, которую можно опознать. Вивасия хмурится. Некоторые линии нарисованы карандашом, ручкой. Толстая черная подозрительно похожа на подводку для глаз. Бумага старая, отсыревшая, грязная. Был ли этот листок у детей, когда они появились? Если да, то как она не заметила?
Девочка и мальчик глядят на нее пустыми глазами.
– Мило, – воркует Вивасия.
Дождь хлещет в оконное стекло, и Вивасия содрогается при мысли, что малыши могли бы сейчас торчать на улице. Если бы она не нашла их тогда…
Они были промокшие там, у колодца, в облепившей тела одежде.
Воспоминание потрясает ее до глубины души. Чтобы справиться с негативом, Вивасия думает о кроватях наверху, застланных свежим бельем. Мысль эта немного успокаивает ее, но голова переполнена сотней других проблем.
Вивасия поворачивается к Робу:
– Полицейские все еще там?
Он качает головой:
– Они огородили колодец, но сами ушли и тент забрали. – Роб с любопытством глядит на нее. – Как по-твоему, что случилось?
