Вивасия помогает детям улечься, согретая тем, что оба позволяют себя обнять. Они не отвечают на ее объятия; их руки безвольно вытянуты по бокам, но когда она прижимает к себе Далласа, тот наклоняет голову и его маленькое личико ложится в изгиб ее шеи.
Вивасия держит его так еще немного. Этого бесценного мальчика.
Ее бесценного мальчика.
Она оставляет дверь приоткрытой и не гасит свет на площадке лестницы.
Забравшись в постель, Вивасия не может унять дрожь в ногах. После тревог и волнений, которые принес этот день, она должна испытывать усталость, но знает, что не уснет.
Дождь хлещет по окнам, шумно задувает ветер. Вивасия думает о соседях, уединившихся в своих домах. Мистер Бестилл… чем он занимается в самое темное, вечернее время? Сидит в кресле и слушает дождь? Или, как и раньше, пил весь день, чтобы забыть о своей боли, и отключился перед закатом?
Сегодня она впервые за целую вечность увидела старика. Его заставил выйти из дому шум на улице. Вивасия вспоминает его слова: «Это не Ломакс!» Она думает о Джеки, ее отчаянном беге, выражении лица, когда она поняла, что это отвратительное водянистое месиво не ее дочь.
Двое людей, голоса которых звучали здесь невероятно громко до того, как выстроили ограду, до того, как все пошло прахом.
А теперь все притихли, сломленные горем. Включая ее саму.
Вивасия смотрит на часы, стоящие на тумбочке у кровати. Уже давно за полночь.
Новый день. Второй, когда здесь дети.
Из их комнаты не доносится ни звука. Вивасия надеется, что малыши крепко спят.
Как только эта мысль приходит ей в голову, она понимает, что не права. Ей казалось, это ветер шумит на улице, но теперь она думает иначе…
Это шепот.
И он не снаружи.
Вивасия откидывает одеяло и на цыпочках идет по площадке лестницы к детям. Оставленный свет льется в их комнату. Она заглядывает внутрь. На секунду сердце подскакивает: одна из кроватей пуста!
Кровать Далласа.
Но нет, он здесь, с Розой.
Сперва Вивасии кажется, что дети спят. Лицом к лицу, почти соприкасаясь носами. Девочка обхватила брата руками – защитное, любящее объятие.
Но если это не они шептались…
Вивасия мнется у двери, следит за глубоким ровным дыханием детей. В ней возникает какое-то странное чувство. Мысль, которую ей хочется залить холодной водой: «Буду ли я когда-нибудь нужна им так, как они нуждаются друг в друге?»
– Да. – Она произносит это слово вслух, словно для того, чтобы убедить саму себя.
Даллас приоткрывает глаза, маленькие щелочки. Его губы – розовые бутончики – надуваются, он смотрит на Вивасию.
На один жуткий момент она приходит в ужас. Мальчик похож на маленького демона. Ей хочет убежать, поджав хвост, но это ее дом. А они – ее дети.
Вивасия приподнимает подбородок, пытаясь придать некую властность своей позе.
– Давай-ка спи.
Она довольна своим тоном: голос не дрогнул. В нем нет ни капли ощущаемого ею страха. Говорила как мать.
Но Даллас не закрывает глаза, а молча таращится на нее.
– Спи, – повторяет Вивасия.
Трепет возвращается, и она прочищает горло. Роза шевелится, но не просыпается.
– Увидимся утром, – выдавливает из себя Вивасия.
На этот раз она плотно закрывает дверь и быстро пересекает лестничную площадку. Сама как ребенок, испуганный мелькнувшей в темноте тенью.
Дыра в полу ужасающе пуста. Там нет ни молока, ни хлеба, ни мяса, ни ключей, ни волшебного мобильного телефона. Роза крикнула и топнула ногой. Даллас беспомощно уставился на нее. В ответ на визг дочери пальцы матери вздрогнули и она глухо застонала.
– Там ничего нет! – Роза была близка к истерике.
Странно, хотя она никогда еще не ощущала себя такой слабой физически, внутри у нее пылал огонь. Ярость – это борьба за выживание. Роза, хоть и была мала, знала это.
С мудрым не по годам видом она посмотрела на мать и спросила:
– Ты любишь нас, мама?
Веки матери трепыхнулись. Мгновение тянулось долго, но наконец мать моргнула и взглянула на дочь.
Розе почти захотелось, чтобы ее глаза оставались закрытыми. Синие, как делфтский фаянс. Чистые, как озера. Теперь их зигзагами исполосовали красные нити. Роза вспомнила что-то из давнего прошлого: плоский квадрат с движущимися картинками. Там были такие же глаза, как у матери, когда случалось что-то плохое. Когда кого-нибудь стукали молотком по голове или переезжали машиной на большой скорости.
Роза уставилась на голову матери. Шишек, как если бы она получила удар, не видно. К тому же здесь их только трое. Роза прищурилась и посмотрела на брата, а потом опять повернулась к матери.
– В дыре пусто. – Роза взяла вялую руку мамы и, подтащив ее по полу к дыре, пошарила внутри ее пальцами.
Мать кашлянула. Роза отправила Далласа в ванную за водой. Воды там нет, запоздало вспомнила она. Уже много дней, или то были недели? Но иногда хорошее случается. Крыши проваливаются, в дыры сверху льет дождь.
Она знала, что ничего такого не произошло. Они услышали бы, если бы крыша сломалась.
