Все пустые клеточки заполнены. Муж взял под контроль Келли, так же как пытался обуздывать Вивасию. Над Вивасией насилие было психологическим, потому что здесь проявлялась ее слабость. Но Келли не была слаба духом, поэтому ему пришлось применять физическую силу.
Запертая дверь.
Истощившийся запас пищи и воды.
Сколько раз он запирал ее здесь, чтобы сломить, сделать уступчивой, заставить полагаться на него, ждать его возвращения?
И он возвращался. Возвращался снова и снова. До того последнего раза, когда очутился на дне колодца. Тут он не смог вернуться, не смог подняться на холм и отпереть дверь.
Резкая боль червем буравит дыру в виске Вивасии.
Она не замечает, что ползет, пока не ощущает под ладонями шершавый грязный пол. Выталкивает себя за дверь, на воздух, свежий и чистый, однако он не проясняет мысли Вивасии. Беспорядочным потоком они несутся в голове.
Чарльз заманил Келли, всегда готовую к приключениям, в это пустынное место.
По какой-то причине, вероятно из-за своенравия Келли, дело пошло плохо.
Чарльз запирал Келли и детей в фургоне, когда возвращался в Волчью Яму.
Однажды он не вернулся.
Келли не смогла выбраться.
Сквозь пелену новых слез Вивасия видит Розу и Далласа, с любопытством глядящих на нее. Она отворачивается.
Не может смотреть на них. Не может вынести их веры в нее.
Потом она слышит свое имя, и ее внутреннее смятение превращается в страх.
Он пошел за ней, всегдашний рюкзак за спиной, глаза прищурены от солнца. Бросив взгляд на детей, мужчина переводит глаза на Вивасию и присаживается перед ней на корточки.
– Ви? – Нахмурившись, он сосредоточенно изучает ее лицо.
Вивасия замечает, как его внимание переключается на открытую дверь у нее за спиной. С громким восклицанием он встает, проходит мимо нее и заглядывает в фургон.
– Это Келли. Келли – их мама. – Вивасия говорит отрывисто, ей не хватает воздуха.
– Келли! – восклицает Роб, на его лице полное смятение. – Дочь Джеки? Но… но она же не… – Он умолкает, смотрит на детей.
Вот что он собирался сказать.
Вивасия трет глаза и замечает момент, когда смятение оставляет Роба.
Теперь ему известно, что она лгала.
На его лице уныние.
– Ох, Вивасия… – Разочарование разве что не стекает с него каплями.
Испуг и внезапный страх за будущее перерастают в нечто иное.
– Я не знала! – выпаливает Вивасия. – Не знала, что она здесь!
Роб скорбно качает головой и проводит рукой по глазам.
– Вивасия. – Он снова произносит ее имя и внезапно перестает быть Робом.
А она становится той, что была все последние годы: дурой, неудачницей, женой, которая никак не может оправдать ожидания мужа.
Злость, раскалившаяся докрасна, сжигает ее изнутри.
– Тебе их не отдавали. Ты их не опекаешь. – Роб неотрывно глядит на нее. – Ты их украла.
– Нет!
Вивасия смотрит на детей. Роза отводит глаза. Девочка думает, что взрослые ссорятся. И ей это не нравится.
Вивасия закусывает губу. Сколько раз Роза видела перепалки Чарльза и Келли? Потому что Келли за словом в карман не лезла и была готова дать отпор.
Даллас ловит взгляд Вивасии. На его лице робкая улыбка, которая не затрагивает глаза.
Вивасия слышит собственное дыхание. Поверхностное и частое. Даллас сжимает и разжимает кулаки; странно, но на лице у него такое выражение, будто он находит эту последнюю драматическую сцену… захватывающей.
И Вивасия понимает, какими разрушительными были для детей годы, когда формировался их внутренний мир. Как будто ей нужно еще одно доказательство, что она должна заняться ими, любить их и защищать.
Роб не уходит, он теперь внутри фургона, издает рвотные звуки и чертыхается. Он практически вываливается из двери, сердито глядит на Вивасию и выуживает из кармана мобильник.
– Я звоню в полицию, – объявляет Роб. Бросает на нее тяжелый, полный отвращения взгляд. – И в социальную службу тоже.
Вивасия опирается руками в землю перед собой.
– Погоди! – кричит она.
Пальцы Роба зависают над телефоном посреди набора.
Вивасия снова всхлипывает, с трудом поднимаясь на ноги. Так не должно быть. Это не может быть концом. Мать детей умерла, как и отец. Им теперь действительно нужна мама. И нет никого, кроме Вивасии, кто мог бы заменить ее лучшую подругу.
Ей ни за что нельзя потерпеть неудачу сейчас, на последнем этапе.
Но Роб настроен серьезно. Он бросает на нее сердитый взгляд, кривит губы и возвращается к набору номера.
– Пожалуйста, не забирай их у меня! – рыдает Вивасия.
– Ты не можешь так поступать, Вивасия, – говорит Роб, не глядя на нее. – Законы придуманы не просто так. Я о том, что, боже, если бы ты не лгала, можно было начать поиски раньше. И ее… могли обнаружить вовремя. Еще живой.
Вивасия заливается слезами пуще прежнего.
Если это так, ей лучше умереть.
Она думает о том, что сейчас ляжет на обожженную, сухую землю и покончит со всем этим здесь, рядом с неподвижным телом Келли.
Раздается шипение, внезапное и резкое, одновременно с ним – плач. Не Вивасии. И не Роба.
