- Никто не хочет полную замену тела, - пожаловался он. - Даже Петьку не могу уговорить… Эй, Яшка, может, все-таки потом созреешь до этого?
Меня передернуло.
- Как ты меня назвал?
- Яшка, - с готовностью ответил Саша. - Ну, ты же Джейк? Стало быть, Яков, Яша… Да и с позывным созвучно… Буду так звать!
- Ты реально такой странный или притворяешься? - удивился я. - Если ты какой-то там крутой ученый, это не повод так себя вести.
По вытянутому, лошадиному лицу пробежала непонятная эмоция. Прозрачные глаза застыли в прищуре.
- Как хочу, так и буду себя вести, - сказал Саша холодно. - Подчиняюсь-то я вовсе не армии, а Академии Наук, так что извините уж, господин маршал.
Я выругался и погрозил ему кулаком, опасаясь приближаться, чтоб снова не быть ощупанным со всех сторон. Феникс поймал Сашин взгляд и усмехнулся.
- Допустим, адмиралу ты подчиниться обязан, - сказал он, воинственно складывая руки на груди. - Военное положение, как никак.
Они смотрели друг на друга еще пару секунд, потом Саша опустил голову и нервно рассмеялся.
- Напугать ты всегда горазд, Петька, - сказал он. - Ладно, пойду ребяткам своим напишу, на Орфей. Пусть варианты чертежей высылают. Ночью посижу над ними, к утру будет, что показать.
- Окей. А Ящера пока отдадим в заботливые руки наших медиков, - решил Феникс. - Что там у тебя, Джейк, ребро сломано? Стрекоза передавала информацию. Снаружи ждет охрана, проводят тебя в нашу больничку. К утру будешь в порядке.
Облегченно вздохнув, потому что уже стал бояться, что меня отдадут на лечение этому маньяку-ученому, я поспешно согласился и вышел в холл к лифтам.
***
Крохотный госпиталь, созданный специально для нужд офицеров правительственных войск, находился на двадцатом этаже восточного крыла резиденции, занимая немногим большую часть этажа, чем наши апартаменты наверху. Отдельные палаты, стерильность, белизна, запах озона. Медсестры, неслышные, будто призраки, исчезнувшие сразу, едва оказали мне помощь. Жесткие кровати, кафельные полы, гул кондиционера в тишине, темнота за окнами.
Где бы я не жил, всюду непременно попадаю в больницу.
Уже ночью, затянутый бинтами через всю грудную клетку так, что дышать было тяжко, получивший дозу обезболивающих и пару дополнительных таблеток под кожу, одетый в неудобную больничную одежду, я вышел в коридор, ведомый смутной целью.
Акула где-то здесь же, так?
Найти ее, убедиться, что все хорошо. Это я виноват в том, что случилось. Феникс прав, я не умею защищать других. Я должен был ей помочь… или просто не втягивать в разборки с собственным прошлым. Злость на себя скреблась изнутри по отбитым ребрам, как когтями по кафелю больничных полов.
Длинный коридор, одинаковые двери. В моей жизни слишком много коридоров и дверей.
Сейчас приоткрыта была только одна. Я заглянул не раздумывая. Акула лежала на спине, отсутствующим взглядом скользя по потолку. Услышав меня, она встрепенулась и улыбнулась уголком рта, будто просыпаясь.
- Выглядишь как труп не первой свежести, - сказал я, входя и прикрывая за собой дверь. - Готов поспорить, что твои щеки сейчас белее, чем простыни на этих дурацких больничных кроватях.
Она пошевелилась, подвигаясь на дальний край, оставляя мне место сесть рядом.
- Верю, - сказала она со слабой улыбкой. - Ты как?
- Полный порядок, - я осторожно похлопал себя ладонью по груди. - Меня починили.
- Я рада, - она закрыла глаза. - Все это. Моя вина. Глупая, слабая, ду…
- Заткнись, - просто сказал я.
Акула тут же замолчала, а потом тихонько высунула из под одеяла руку и схватилась за мою ладонь.
Меня охватило смутное ощущение знакомой ситуации. Картинка из прошлого: Лола, палата центральной больницы Нью-Кэпа. Темнота окон, стерильность и белизна вокруг. Дежавю не избежать, если помнишь все, что с тобой случалось. Я почти видел пружинки черных кудрей вместо ежика рыжих волос.
Стиснув зубы, Акула рывком приподнялась на подушках, почти садясь, разрывая мое сознание между реальностью и воспоминаниями.
Ей больно, но она не хочет показывать?
- Скоро поправлюсь, - тихо сказала она, пытаясь снова улыбаться. - Все хорошо. Раны. Не страшно. Много было.
- Я знаю, - горько ответил я. - Теперь плюс один шрам на животе, да?
Акула кивнула. Потом откинула одеяло и задрала подол белой больничной майки.
На светлой, покрытой веснушками коже, бугрились тенями ряды отметин и шрамов. Среди них блестел новой розовой кожицей свежий, сегодняшний.
Акула опустила майку, потом отогнула ворот, наклоняя голову в бок. От шеи вниз, по ключицам и по груди грубой сеткой темнели полоски ожогов и глубоких царапин.
- Так везде, - сказала Акула, вновь прячась под одеяло. - Не страшно. Привыкла.
