Он делает шаг ко мне и почти утыкается в лицо:
– Хорошо. У меня пройдёт. А у тебя?
От смущения отвожу взгляд – ну да, это мне Сина почти не видно, а мои глаза светятся как иллюминация и выдают эмоции с потрохами.
– Это другое.
– Какое ещё «другое»? У меня, значит, гормоны, а у тебя – другое? Альтернативная физиология, что ли?
Но я молчу. Как можно объяснить такую неуловимую, но очевидную разницу? Тем более, в моём лексиконе вообще не хватает слов для всех этих «чувств».
Син берёт меня за плечи, прижимается своим лбом к моему и шепчет уже тише:
– Ру, скажи прямо. Как я должен ловить гигантскую ящерицу, если тут вот такое? Я буду отвлекаться, и она меня съест.
– Я уже сказал. Я за тебя беспокоюсь. И не хочу, чтобы ты наделал глупостей.
– Почему жить вместе – глупость?
– Я уверен, что ты об этом пожалеешь.
– Звучит как угроза, – судя по голосу, он улыбается.
– Да вечно ты со своими шутками! Не знаю, с чего тебе вообще всё это далось, но…
– А тебе с чего?
– Ну… – подумав, я заявляю с уверенностью: – Ну, это же ты.
– Отличное объяснение, – Син усмехается. – В любой другой момент я бы его принял, но сейчас мне грозит смерть от лап ужасной ящерицы, так что придумай получше.
Я честно пытаюсь сформулировать что-то внятное, но не получается.
– Не знаю. Ты… Да ты всем нравишься! И с Главным ладишь, и с этими своими, и даже с парторгом… Уж не говоря про женщин.
– Мм, – он потирается о мою щёку и мурлычет как довольный кот: – Продолжай.
– Ты так много для меня сделал, жизнь спас, уже сколько раз. Так что моё отношение к тебе не изменится. А я – что?
Он отодвигается и заглядывает мне в лицо:
– Что?
– Вот именно, ничего.
– Знаешь, у тебя такие сложные логические конструкции....
Я раздражённо вздыхаю, и Син фыркает от смеха:
– Да ладно, шучу. Ты считаешь, что у меня нет причин тебя любить, а значит, всё объясняется гормонами, которые шандарахнули меня по башке. Так?
– Типа того.
– А то, что мне нравится с тобой разговаривать, драться и трахаться, не считается?
Он сжимает меня в объятьях, находит губы, и я нехотя поддаюсь. Может, всё ещё обойдётся. Очень хочется в это верить. Хотя и страшно.
Но держать отстранённость становится всё труднее: из-за того, что я весь день воображал грядущий разрыв – ну, чтобы морально подготовиться, – сейчас так и хочется наброситься на Сина. Зажать в угол и целовать, или даже кусать, или вообще сожрать целиком, лишь бы он никогда не ушёл.
– Тише ты! Свет потом включат, а у капитан-майора Блэйка с чего-то губы покусанные и засос на шее. Так что, ты меня не бросаешь?
Я мотаю головой, и Син целует напоследок.
– Отлично. Тогда пойдём объясним этой ящерице, что она выбрала не тот кабинет.
Через полчаса я уже жалею, что Сину вступило в голову лично участвовать в засаде: спина затекла, от холодного сквозняка замёрз и шмыгаю носом, сидеть с закрытыми глазами скучно, а тишина в голове так и норовит перетечь то в мысленную болтовню, то в дрёму.
Слабый отголосок сознания Сина в моей голове тоже периодически вспыхивает раздражением: в приёмной стол даже меньше, чем этот, и открытое окно там совсем рядом – очередной порыв ветра аж до меня долетает. Днём было градусов двадцать, но сейчас не больше пяти. Вот это, пожалуй, единственное, что хуже относительно моей прежней жизни: на корабле всегда была ровная температура, я и привык, а тут – вечно какие-то перепады, днём жарко, ночью холодно… Хотя в тёплой одежде мы бы под столами тем более не поместились.
Так, нужно молчать. Тишина, тишина…
Веселее всего будет, если таинственное существо сегодня вообще не появится, а мы так и заснём тут. Впрочем, если оно придёт через пару часов – я по-любому уже не смогу выползти из-под стола без кряхтения.
Тишина…
Нет, Син, конечно, умный и вообще, но иногда такой упёртый. Зацепится за какую-нибудь идею, и хоть трава не расти.
Молчать!
Но всё равно он милый. И не так уж это и плохо. Вот что бы мы сейчас делали? Спали. Скучища. А так – приключение. Син обожает присказку про «устроим приключение», и мы устраиваем их, даже регулярно. Хотя конкретно это пока что не особо интересное. Единственное, что можно делать, – прислушиваться к звукам с улицы. Шелест листьев на ветру, крик ночной птицы, а вон самолёт летит…
Чтобы хоть немного развлечься, прикасаюсь к сознанию Сина. Ишь ты, молчит. Чтобы он столько времени сидел неподвижно, да ещё и молчал? Небось, взорвётся там сейчас от напряжения.
«Хорош пиздеть в моей голове!»
Я злорадно хихикаю и сбегаю обратно под свой стол.
Тишина.
Звук с улицы.
Главное, не броситься ему навстречу. Моё сознание – чистая неподвижная тишина.
Снова тот же звук.
Меня здесь нет. Абсолютно пустое пространство.
Теперь уже очевидно, что с той стороны окна приближаются шорохи.
Уровень адреналина повышается – медленно, я умею контролировать себя, – по телу разливается тепло, а мышцы тут же забывают о том, что они затекли.
Губы невольно расползаются в оскале. Иди сюда, малыш. Вот так, забирайся внутрь…
Еле слышимое «шлёп», «шлёп» – как будто босыми ногами – всё дальше от окна.
Скрип дверцы шкафа – очевидно, открылась. Шорох. Закрылась.
