Син мне рассказывал, что раньше медики дислоцировались в отдельном большом здании, но с тех пор как неподалёку построили больницу – именно с расчётом обслуживать и военных, – местный штат сократили, а оставшихся раскидали по территории части. Сейчас наш дежурный занимает пару комнат на первом этаже соседнего корпуса. Одна комната – процедурная, вторая – хранилище медикаментов и заодно ординаторская, обычно дежурный медик обитает именно там, поближе к кофеварке.
И вот наша процессия: два бойца для охраны, я с девчонкой, Син – заруливает в тёмную процедурную, кто-то включает свет, я укладываю девушку на одну из двух коек, а из задней комнаты вдруг выскакивает Като – в белом халате, совсем не сонная, а короткие тёмные волосы растрёпаны. В голову неожиданно приходит мысль: выглядят так, словно кто-то, не задумываясь, ерошил их пальцами.
Официально медичку зовут Катерина, но ей чем-то не нравится это имя. В полётах обычно именно она сопровождает нас в качестве бортового медика, чем моё общение с ней и ограничивается, а вот Син сразу переходит на дружеский тон:
– Като! Ты чего тут делаешь среди ночи?
– Да вот, задержалась… – не глядя на нас, медичка торопливо приглаживает волосы и подскакивает к девушке на каталке. Вблизи губы Като кажутся одновременно припухшими и обветренными. – Боги, где вы её взяли? Милая, как тебя зовут?
Опасливо оглядев всех нас, замерших в ожидании, девчонка бормочет:
– Розамунда.
– О, какое красивое имя! – женщина расплывается в улыбке. – Как ты себя чувствуешь? Есть хочешь? У меня есть ореховое печенье.
Като бросается в заднюю комнату. Почему-то закрыв за собой дверь. Но это кажется странным ровно до того момента, как я улавливаю характерный тихий звук – вряд ли медичке нужно открывать окно для того, чтобы взять это своё печенье. Значит, я был прав насчёт растрёпанных волос. Ладно, это не моё дело, так что когда она возвращается с жёлтой упаковкой, которую кладёт на койку Розамунды, я строю физиономию совершенно безразличную.
– Держи. А что это тут у нас? Давай я аккуратно посмотрю…
Тем временем Син как ни в чём не бывало гнёт свою линию:
– Так всё-таки, почему ты не дома?
Медичка продолжает ворковать над ногой девахи, игнорируя вопрос, а я мысленно шикаю на Сина – девчонка тоже сразу зыркает на меня.
Зато Син смотрит недоумевающе, однако расспросы прекращает. Он, конечно, умный, но иногда не улавливает очевидные вещи – вот и тут в своём репертуаре. Даже я заметил, что в столовке Като всегда сидит за одним столом с сержантом Юхасом, хотя при этом они не разговаривают и делают вид, что случайно оказались рядом. Интересно, почему они скрывают? Вроде уж не то что мы с Сином…
Теперь, в более спокойной обстановке, можно внимательнее рассмотреть наш «улов». Я специально старался не гадать, кто это окажется, – предположения опасны, они успокаивают и этим притупляют восприятие, – но этой девчонке, пожалуй, всё же удивился. Какая-то она с виду простая, слишком обычная и вовсе не похожа на такую, которая промышляет лазаньем по стенам военной части.
Волосы рыжие, но не особо яркие. Мелко вьются. Нос и щёки в веснушках. Глаза – не «искрящиеся изумрудно-зелёные», как пишут в романах, а самые обычные, серые. Разве так бывает?
Стоит одному из бойцов поправить автомат, как девчонка сильно вздрагивает – я тут же делаю шаг к ней – и, выпутав руку из кителя, хватает упаковку печенья. Но на этом и останавливается, только сжимает её в пальцах.
Да что это нашло на меня? Незнакомая деваха, особых симпатий у меня к ней быть не должно, но так и хочется закрыть её ото всех потенциально опасных людей. То есть вообще ото всех. И что-то такое мерзкое шевелится внутри – будто склизкие щупальца страха, стыда, вины. Воспоминание о прошлом, о совсем других ситуациях, но они настолько похожи, что прежние чувства оживают со всей яркостью. Как будто я по-прежнему там – в том далёком прошлом, когда не мог защитить ни себя, ни кого-либо другого.
Зыркнув по сторонам – непосредственной угрозы нет, – решаю всё же остаться рядом с её койкой. На всякий случай.
Тем временем Като уже сноровисто зашивает ногу. Девчонка иногда морщится, однако не отвлекается от своего занятия: бросая короткие взгляды то на одного, то на другого из присутствующих в комнате, осторожно подтягивает упаковку печенья выше, к своему животу.
Её рука выглядит непривычно: на пальцах нет ногтей, только ровная кожа.
«Можешь показать ладонь?»
Розамунда косится настороженно, но затем всё же вытаскивает вторую руку из рукава кителя и растопыривает пальцы. На подушечках нет папиллярных линий, они ровные и явственно выступают над поверхностью. Слегка отливают влажным. Полагаю, вполне похожи на источник отпечатков, которые мы нашли на стекле.
«Такие маленькие руки. Удивительно, как ты забираешься так высоко».
