Пауза.
Шаги назад.
Громкий, режущий по нервам звук – это скрежет тяжёлой мебели по полу. И сразу внутри головы – крик на болезненно высоких нотах, чуть не взрывает мозг.
Рациональные мысли выключаются. Я выкатываюсь из-под стола, перепрыгиваю через него по направлению к двери, вылетаю в приёмную – в голове раздаётся голос Сина: «Держи!» – и хватаю маленькую тёмную фигуру.
Существо гладкое на ощупь и норовит выскользнуть, оно продолжает мысленно вопить. Грохот выбитой двери, помещение наполняет мечущийся свет фонариков – и в нашу сторону ощериваются автоматы.
Искоса заглядываю в лицо своему «улову». Вроде бы это девушка, хотя из-за капюшона я не уверен до конца. Чёрная кожаная одежда. Это обтягивающий комбинезон. Во рту держит три карандаша.
Не выдержав, выпаливаю: «Хватит орать!». Она тут же прекращает вопль, но морщится, как от боли, и стонет: «Капкан сними…».
«Какой?..» – мы оба смотрим вниз, и оказывается, что её ногу держит зубами лежащий на полу Син, который, очевидно, так и застрял под слишком тесным столом. Вцепился в икру прямо через штанину и смотрит на нас снизу вверх – как ни в чём не бывало, будто у нас тут светский раут и сейчас мы будем говорить о погоде.
А вот и гроссбух валяется рядом.
Свет фонариков замер. Парни с автоматами молчат. Мы с девицей молчим. А Син, не выпуская ногу из зубов, приподнимает стол и снимает его с себя. Просто удивительно, как он вообще впихнулся в такое маленькое пространство.
Перехватывает ногу девушки двумя руками и осторожно вынимает из тела зубы – девица шипит и даже всхлипывает.
Поднимается с пола.
Под потолком вспыхивают лампы, и я морщусь от яркого света. За спинами бойцов раздаётся шум.
– Расступились! – в приёмную проталкивается Главный. – Доложить обстановку!
Будто сам не видит: деваха растянута в воздухе между нами, я держу под грудью, Син – за босые ноги, на пол капает кровь. Ужас в её сознании. Судя по всему, она смотрит на Сина, который, кратко доложив, отвлёкся и теперь со вкусом облизывается. Даже каплю с подбородка подобрал пальцем и отправил в рот.
– Кто такая? – генерал, видимо, решил пользоваться обстановкой и колоть сразу. – На кого работаешь?
Однако девушка молчит, и я чувствую её дрожь.
– На кого работаешь, стерва?! – орёт Главный в своём эффектном стиле и сдёргивает с девахи капюшон.
Под ним оказывается копна лохматых рыжих волос, которые тут же топорщатся в стороны и лезут мне в нос. Пара мгновений, и девица всхлипывает, а затем и вовсе начинает реветь, не выпуская изо рта карандаши. Насколько я чувствую, вполне искренне, от страха. У меня внутри что-то сжимается – до странного знакомо, – и я бессознательно обнимаю щуплое тело крепче.
– Может, перевязать? – указываю взглядом на лужицу крови на полу.
Несколько секунд молчат все, кроме подвывающей девахи.
И потом всё приходит в движение: генерал кивает крайнему бойцу, тот подскакивает к нам, на ходу вытаскивая пакет первой помощи, остальные покидают помещение, а мы с Сином опускаем девушку на пол. Я по-прежнему держу её, на всякий случай, а он поднимается, подходит к окну и закрывает.
Главный топчется возле нас, но молчит.
Да уж, ну Син и постарался: под разрезанной штаниной видно, что дырки в ноге глубокие, хотя крови не так много, крупные сосуды не задел.
Я отпускаю руки девушки, держу только под грудью, и она вытаскивает карандаши изо рта. Теперь, когда я лучше вижу её лицо, становится понятно, почему она такая низкорослая, хоть и мутантка.
– Сколько тебе лет?
– Три… – она снова всхлипывает, – тринадцать…
Поднимаю глаза на генерала, по-прежнему стоящего над нами, и он – взгляд растерянный – изображает пантомиму вроде «Откуда я мог знать?».
Девушку трясёт, но она то и дело смотрит на тетрадь, валяющуюся рядом. Подумав, я тянусь к гроссбуху, пролистываю – пустой – и отдаю девахе. Схватив, прижимает его к груди вместе с карандашами.
– Ну что, в лазарет? – Син делает шаг к нам.
Девица сразу вздрагивает и сжимается в комок, и я – опять! – непроизвольно стискиваю её крепче.
– Лучше я отнесу. Ничего тёплого нет?
Мы все переглядываемся, и Главный быстро расстёгивает китель. Ишь, пробрало его раскаяние. Сикорски в принципе мужик нормальный, даже добрый. Орёт, конечно, много, но за свою часть всегда горой стоит, в любой ситуации прикроет, за каждую мелочь переживает. И тут – понятно, что он не ожидал орать на ребёнка, у него самого две дочки.
Завернув девчонку в китель, вместе с тетрадью и карандашами, поднимаю на руки. Мелкая, лёгкая. Такое странное ощущение. Не помню, чтобы я кого-либо носил на руках, так что с непривычки вцепился в деваху, страшась уронить. Кажется, что она очень хрупкая, – будто это не она только что залезла сюда по стене здания.
