С другой стороны, стрелок один, у него там какая-то мелкокалиберная хрень вместо снайперки – никто не будет устраивать засаду с таким оружием.
Пользуясь паузой – скорее всего, стрелок перезаряжает, – Баум бросается к раненому Джульетт, хватает его ящик с оборудованием и буквально закатывается с ним в низко расположенную дыру в стене – видимо, там подвал. Вот только сразу после этого в наушнике раздаётся его болезненное шипение.
Син спрашивает мнение капитана связистов, тот отвечает: «Это Виски. Квалифицирую огонь как неприцельный. Это не засада. Рекомендую продолжать операцию». Ну да, у нас же тут образцово-показательное мероприятие! Давайте вместо того, чтобы что-нибудь делать, будем расшаркиваться друг перед другом!
Тем временем огонь становится более уверенным и кучным – калибр побольше. Выстрелы поднимают пыль по стене и вокруг дыры, в которой спрятался Баум. Так, стрелков уже двое, утро перестаёт быть томным.
Голос Сина: «Дельта, запрашиваю твой статус».
Баум бормочет придушенно, словно ему больно: «Это Дельта. Проткнул ногу. Я донесу, но не знаю, как поставить».
Но также в наушнике явственно слышно, как Джульетт – раненый рядовой связистов – то сипит на вдохе, то булькает кровью. Пока ещё живой.
Неожиданно, против правил субординации, раздаётся голос кого-то из рядовых – голоса офицеров я уже запомнил, – и в нём явно слышна паника: «Танго, это Альфа. Разрешите помочь Джульетт». Брат раненого, медик.
Син запинается лишь на секунду – пожертвовать людьми или успехом операции? – и командует: «Танго – отряду. Забираем своих и отступаем к точке сбора. Альфа, берёшь Джульетт, я – Дельту. Остальные – огонь на подавление».
О, не зря я тащил эту махину! Хоть постреляю в своё удовольствие.
У Баума от раздражения даже голос прорезается: «Мы почти закончили!», но Син бормочет: «Заткнись, Дельта, штаб тебя подождёт». Да уж, без третьего передатчика нам не дадут ни звёздочек, ни повышений – вот такие идиотские правила. Конечно, можно было бы продолжить, но Син не будет рисковать своими бойцами ради того, чтобы всего лишь организовать связь на будущее. Если бы мы, допустим, прикрывали кого-то или в доме были бы заложники – другой вопрос, а так… «Никакая цель не стоит жизни человека».
Тем временем Син и медик забрасывают свой маршрут дымовыми шашками – вот сейчас даже хорошо, что погода ясная и ветра нет, – и под прикрытием дыма отправляются за ранеными, а мы открываем огонь. Моя «детка» наконец-то приятно бухает отдачей, и приходится держать себя в руках, чтобы не увлечься азартной пальбой. Это вам не полигон, тут нужно думать не о развлечении, а о том, что я прикрываю Сина.
Двое стрелков – мало, это хорошо. Пока всё идёт нормально, и у меня хватает внимания не только контролировать их, но и отслеживать образы в сознании командира.
Серый дым, тут и там пронизанный солнечными лучами. То справа, то слева видны препятствия. Хрустящее крошево под ногами.
Раненый рядовой: его трясёт лихорадочной дрожью, видимо, шок от большой кровопотери. Брат бухается на колени рядом с ним, дёргает застёжку своей аптечки. Но Син двигается дальше.
Дыра в стене, на уровне земли, ведёт вниз. Запах сырости. Темнота, ослепляющая на пару мгновений. Тяжесть тела Баума. «Передатчик!..». «Нахуй передатчик, идём!». В окошке подвала – приглушённый дымом свет улицы. Выбираются.
И вдруг краем глаза я замечаю движение – слева, в верхнем окне, далеко от двух основных стрелков.
– Цель на десять, триста метров!
Бессознательно тянет дёрнуть пулемёт в ту сторону, но я не могу, у меня свой сектор огня. Тупые армейские правила!
А выстрелы автоматов почему-то бродят вообще не там где нужно. Они там слепые, что ли?! Только тут соображаю – я ведь не сказал, что «цель» на четвёртом этаже, вот они и ищут на земле. Спрашивается, зачем нужна моя скорость реакции, если я не умею понятно сообщать о том, что вижу?! Придурок хренов.
Но только открываю рот, как челюсть заедает, а внутри всё холодеет от внезапного осознания: это не просто кто-то с мелким калибром, у него там…
– РПГ!
Только что толку от моих воплей – и даже от того, что автоматы наконец-то находят верное направление, – если он уже выстрелил.
Секунды липко растягиваются.
Стрелка всё же достала одна из пуль, он валится из окна безжизненной тяжестью. Я замечаю это краем глаза, однако взгляд будто приклеился к летящему снаряду, пока пальцы сами собой продолжают нажимать на спуск – вообще уже похрен, куда я там стреляю, потому что гораздо важнее граната.
Граната летит в направлении Сина, Баума и связистов. Для неё не имеет значения ни дымовая завеса, ни даже точность попадания – людей разнесёт в любом случае.
Я знаю, что Син этого не сделает, но не могу сдержаться и ору мысленное: «Бросай и беги!»
И тут же их накрывает взрывом.
В сознании Сина – раскалённый свет, но он не сжигает полностью, а подхватывает и впечатывает боком во что-то твёрдое, сминает рёбра, оглушая болью и меня. Всё исчезает.
