Это казалось нереальным — пересилить себя и войти внутрь. Джон просто не мог заставить себя это сделать. Как с собой бороться он тоже не знал.
— Я не могу, — хрипло выдавил из себя Мёрфи. Его глаза судорожно бегали по двери, а упрямый ком в горле невозможно было сглотнуть. Единственным спасением был Беллами. Джон не знал, как бы он справлялся, если бы того не было сейчас рядом.
— Пересилив себя сейчас, сделав этот трудный шаг вперёд, ты избавишь себя от угрызений совести на всю жизнь. Как мы уже выяснили, наши внутренние проблемы мешают нам жить и строить будущее. То, что ты чувствуешь — это боль. Не страх и не тоска, а боль. И она должна быть. Не прячься от неё. В данной ситуации она более чем уместна. И ты не будешь лишнем, ты не будешь один — я буду с тобой. Всегда.
Джон не стал размышлять, чтобы не останавливаться, он зашёл внутрь вместе с Беллами.
Уже всё началось. Они сели на последние ряды, где собираются знакомые умершего. Мама была где-то на первом ряду, но Джон её не находил взглядом. Первый ряд — ряд для семьи и родственников, был полупустым, но Джон не решался, опоздавши, пойти через весь храм. И он не решался сейчас встреться с матерью лицом к лицу.
Он увидел ее только, когда процессия была закончена. По пути до кладбища, она всё-таки заметила сына издалека и лишь задержала на нём взгляд на доли секунд, а после продолжила свой путь. Джон не увидел в этом взгляде каких-либо эмоций, но его нервы стянуло от напряжения.
После похорон все пришли на поминальный обед в дом скорбевшей семьи. Джон вместе с Беллами просочился мимо них в гостиную — просторную комнату с большими окнами, через которые проникало много солнечных лучей. Джон сел на диван и пытался перевести дух от произошедшего. Внутри его странно колотило, словно он подхватил какую-то инфекцию и его охватил озноб — так это ощущалось. Но снаружи он выглядел только подавленным, и никаких признаков заболевания.
— Ты не пойдешь к остальным? — спросил Беллами.
— Нет. Не хочу… не могу.
Беллами сел на пол перед ним, и взял его руки в свои. Джон сразу же направил взгляд на него, вырывая себя из размышлений. У него все ещё не проходило чувство нереальности происходящего. Словно он нарисовал себе в воображении Беллами, и разговаривает вроде как с ним, а на самом деле сам с собой. Как бывает у одиноких детей, когда они создают воображаемых друзей и верят, что они настоящие. Благо, у Джона такого в детстве, насколько он помнит, не было. Но сейчас он создал себе воображаемого парня. Что ж, очень удобно. И вроде как не один, и в тоже время не предоставляешь ему никакой опасности, не задалбываешь своими заскоками, и не втягиваешь в неприятности — всем хорошо. Особенно хорошо психотерапевтам — им прибавилась работёнка.
Правда, Джон больше склонялся к тому, что это всё-таки настоящий Беллами перед ним. Просто его мозг долго переваривает информацию. Блейк слишком спонтанно вновь объявился в его жизни. Это в общем-то в его духе. Но в этот раз ещё более неожиданно и резко он снова был рядом, как ни в чём не бывало, снова стал родным, и любящим. Джон, с тех самых пор, как в его жизнь вторгся Беллами и завладел ею, вообще не может контролировать происходящее. Он в этой жизни, как носок в стиральной машинке, просто колдыбасится в быстром круговороте, не успевая ничего понять. И с Беллами так всегда, пора бы уже привыкнуть. Но Джону пока ещё трудно быстро адаптироваться к такому скоростному режиму его парня, который очень резок на поворотах. Но по крайней мере, Джон больше не боится, что его снесёт с дороги. Он принял то, что таков темп жизни его парня, так он живёт и к этому Мёрфи теперь готов. Они просто как два разных мира, которые уживаются друг с другом, найдя точки соприкосновения. Беллами давно пустил его в свой мир, а теперь это должен сделать Джон — тогда и произойдёт полное неразрываемое воссоединение.
— Помнишь, когда мы делились с тобой сокровенным, показывали свою изнанку друг другу, и ты мне рассказал о катастрофе своей жизни? — начал Джон. — Я тогда слукавил на счёт себя. Раскрыл не то, что следовало. В общем, как и всегда, сыграл нечестно.
— Ты хочешь мне что-то рассказать о себе? Можешь сделать это когда посчитаешь нужным. И я ни к чему не принуждаю.
— Я не могу больше откладывать честность с тобой на потом.
— Тогда не откладывай. Я готов тебя выслушать.
— Это сложно. Помоги.
Беллами сжал его руки сильнее и наклонился к ним, чтобы поцеловать. Тёплые губы нежно коснулись ладоней. От этого невинного жеста у Джона кровь ударила в голову. После Блейк направил проникновенный теплый взгляд на парня. В этом взгляде было столько тепла, света и любви, что он мог поставить на ноги, и спасти от любой болезни и от любого горя.
— Я буду любить, чтобы там не произошло, — произнёс Беллами. — И я хочу знать тебя. Любым: добрым и злым, благородным и провинившимся, сильным и слабым. Когда любят, не перебирают за какие заслуги, черты характера или поступки — а любят, и принимают всего и сразу. Твои слабости я люблю точно также, как и сильные стороны.