В Монреале погода заметно прохладнее, чем в Ванкувере. Но несмотря на это, было очень солнечно. Это немного спасало. Если бы было ещё и пасмурно, можно было окончательно погрязнуть в уныние. В этом городе было неприятно находиться, Джона словно что-то вытесняло отсюда. И было понятно почему. Он всё-таки прилетел сюда на не самое приятное мероприятие в своей жизни — на похороны отца. Идти туда совершенно не хотелось. Как только Джон вышел из самолёта, сразу же захотелось сесть на обратный рейс. Пришлось силком заставить себя выйти из самолёта, а теперь приходиться заставлять ехать домой.
Джон чувствовал странную вязкую тяжесть внутри, от которой не отделаться. Сложно было поверить, что, придя домой, отца он там не обнаружит. Его отец был человеком, который, казалось, не мог быть слабым, не мог ничем серьёзным заболеть и даже умереть. Головой-то Джон понимает, что мог, как и все люди. Его отец — тоже человек. Вот что удивительно! Обычный человек! При жизни он слабо напоминал человека с чувствами, со своими слабостями и с переживаниями о чём-либо. Была лишь жёсткая выправка, бесконечная занятость и табу на слюнтяйство. И как он позволил себе умереть? Как это он позволил инсульту отнять у него всё? Такая ироничность не спасала от тоски, но немного разбавляла её.
Здесь всё так же, как пять лет назад. И от этого ещё более тоскливо. Джон и сам не знал зачем прилетел сюда, если он так сильно этого не хочет. Ведь он отказался в начале, но он всё же здесь. Может быть из уважения или решил, что не должен быть настолько хреновым сыном. Опять он не может понять самого себя. Возникает вопрос, а стоит ли?
Он сидел на улице возле кофейни в ожидании кофе. Он мечтал остаться возле этой кофейни на весь день, а потом уехать в Ванкувер назад, и не видеть похоронной церемонии, не видеть мёртвого отца и живую мать. Здесь было очень одиноко. Ибо в памяти всплывает время, прожитое здесь, когда Джон всегда ощущал себя одиноким. Каждый раз, возвращаясь сюда, Джон ощущал это одиночество кожей. В прошлый раз, когда был здесь с Эмори, и в этот раз тоже.
В его уныние вторгся Блейк. Он пришёл с двумя чашками кофе из кофейни и протянул одну Джону со словами:
— Такого как ты просил нет. Они сказали, что не готовят кофе с цианистым калием. Поэтому я взял обычный американо. Устроит?
— Хоть что-то, — ответил Джон и взял свою чашку.
— Жаль, что я не успел познакомиться с твоим отцом, — сказал Беллами и сел рядом с парнем.
— А мне нет.
— Всё так плохо?
— Я бы не хотел, чтобы его грязь коснулась тебя. Поэтому, это более, чем удачный исход.
Беллами молчаливо глотнул кофе и лишь о чём-то задумался. Он был слегка ошарашен ответом.
— Ты, наверняка, не понимаешь меня, — продолжил Джон, глянув на парня. — Возможно, я выгляжу тварью. А может быть, так оно есть. Но мне пофигу. Единственное, что не пофиг, так это то, что ты это видишь, что это всё-таки касается тебя, и ты видишь меня в таком неприятном свете. Но я даже не смогу это скрыть. И считаю, что это не нужно. Ты честен со мной, теперь черед за мной. Ты сам этого хотел, считай напросился, а я предупреждал.
— Я не осуждаю тебя, Джон. Я не знаю эту часть твоей жизни. Ты мне её так и не открыл.
— Потому что не хотел, чтобы ты видел меня таким ужасным. Это нелюбимая моя сторона. Она проявляется только по отношению к ним. Поэтому я надеялся её скрыть. Но она настолько сильная, что даже сейчас я не горюю, как должен это делать нормальный сын. Мне может тоскливо ужасно, есть съедающая грусть, но это как потерять дальнего родственника.
— Ты скорбишь. Каждый это делает по-своему, — ответил Беллами.
— Если ты любил родителей, тебе было реально плохо. Это повлияло на всю твою жизнь в дальнейшем. По сравнению с тобой я чувствую себя бессердечным.
— Самообман. Ты построил мнимую бессердечность сам, чтобы не расчувствоваться и стоять крепко.
— Только это почему-то не работало с тобой. Когда мы расстались.
— Со мной тебе нет нужды прятать чувства. Это ведь тебе и было страшно? Ты привык, что люди, которых ты любишь, причиняют тебе боль. И ты закрываешься от них. А со мной было по-другому.
Джон впервые задумался над тем, что его взаимоотношения с семьёй могли зародить в нём этот ебанутый страх чувствовать себя ненужным. Этот самый страх помешал их отношениям с Беллами. Недоверие и неуверенность, которые исходили из глубокого прошлого. Джон не верил, что его могут полюбить, потому что даже собственные родители не любили его. Но Джон надеялся, что больше эта фобия не вернётся и никогда не помешает ему. Что жизнь ему предоставила болезненный, но очень поучительный урок. И теперь Джон не совершит подобных ошибок, а будет верить Беллами и сможет всецело отдаться его любви. И что он, действительно, навсегда отдалиться от своей прошлой жизни; от своей старой «семьи», воспитание которой мешает ему быть счастливым.
***
— Мне страшно, — тихо произнёс Джон, белый как мел, дрожа от нервозности, перед дверью церкви, где уже началась панихида.
— Я с тобой, — ответил Беллами и крепко сжал его руку.